УкрРус

Пёс

В воздухе пахло тревогой, потом и еще чем-то неуловимым, из чего он сразу, проснувшись, понял что что-то меняется. В последнее время уже много чего поменялось. Раньше хозяин, придя с работы, с аппетитом ел, пил водку, потом выходил покурить, чесал его за ухом и разговаривал с ним, иногда трепя за холку. Конечно, он не понимал, о чем говорит человек, но от привычного голоса, привычных запахов, становилось как-то хорошо, он засовывал голову хозяину в подмышку и, наверное, был совершенно счастлив.

В те времена, днем во двор выходили малыши и играли с ним – иногда тягали за уши, иногда чем-то кормили, бросали мячик.

Даже не сильно любившая его хозяйка, иногда ворча, звала на кухню и давала кусочек чего-то вкусного. Иногда приходили гости и он развлекал их, становясь на задние лапы, прижимая уши и кружась на одном месте. Это всегда вызывало смех и обычно ему давали что-то вкусное, с человеческого стола. Но он любил их не за еду. Собака не может жить, если не любит человека. Когда у собаки нет своего человека, она становится дикой собакой, а ей не положено быть такой по самой ее сути.

Но, как-то вдруг все начало меняться. Хозяин еще так же приходил из своей шахты, но уже не выходил к нему вечерами, а из дома раздавались странные голоса людей, которые он мог бы отнести к спору, если бы знал, что это такое. Но он не знал, и только холка поднималась дыбом и рычание само вырывалось наружу.

Потом все куда-то бежали, пахло суетой, жарой, радостью, немного ненавистью. Было много разных тряпок, в которых человек непременно опознал бы флаги, только совсем другой страны.

Хозяина так же не было дома, он приходил поздно вечером, но не черный, как обычно, пахнувший машинным маслом, углем и перегаром. Запах перегара никуда не делся, но звуки ссор становились все громче, хозяин уже не сидел с ним по вечерам, зато как-то, проходя мимо, пнул его ногой по ребрам. После этого он долго сидел в будке и ему было плохо. И дело не в том, что болели ребра. Хозяин ударил его. Значит, он виноват. Он плохой. Он разозлил хозяина. Так плохо ему еще никогда не было.

А потом стало еще хуже. Сперва появился новый странный запах, он вызывал желание рычать и прижимать уши. Это был запах оружейного масла. Стали слышаться выстрелы. Мимо дома стали ходить странные люди, с рокотом проезжало что-то большое и тяжелое, от чего хотелось одновременно лаять и спрятаться. Хозяин перестал уходить из дома.

А потом первый раз по городу отработала артиллерия. Сперва у него было предчувствие, он выбежал во двор, бегал и лаял, сам не понимая, почему, только нечто из далеких диких еще волчьих веков твердило ему - беги. А потом произошло ужасное. Раздался свист и земля, верная добрая земля, вдруг ударила его снизу так, что он подлетел и, от страха описался. Упав, он, скуля, забился в будку, а хозяева бегали по двору, кричали, а потом куда-то исчезли. Земля вздрагивала раз за разом, он скулил и скулил в своей будке, а потом, вдруг, все стихло. Тишина была оглушающей. Он, пошатываясь вышел во двор. В глубине двора оказалась большая яма, из которой несло кислым горелым запахом. Мир изменился.

Это было уже давно. Потом такое повторялось регулярно. Он приучился бежать в подвал вместе с хозяевами и сидел там, поджав хвост, слушая как плачут дети и рыдает хозяйка. Он метался между ними, пытался лизать мокрые от слез лица, а иногда просто скулил от страха. Хозяин курил, уставившись в одну точку и механически гладил его по голове, но это не вызывало прежних чувств.

И вот пришло время еще одних перемен. Началось все, как всегда с громких споров, а потом хозяева начали суетиться, складывать вещи в два больших чемодана. Он переживал, бегал, попадал под ноги, его пинали, но он не чувствовал. Ощущение какой-то большой, всеобъятной беды нависало над ним, заставляя сбиваться дыхание и не позволяющее даже поесть.

И вот настал этот страшный для него день – хозяин с хозяйкой, с детьми и вещами вышли на улицу, закрыли дом. Хозяин подошел к нему, потрепал по голове, бросил еды в миску с и так нетронутой предыдущей порцией, пристегнул его на веревку, вздохнул, погладил, что-то сказал и пошел. Лязгнула, закрывшись, калитка.

Ее звон долго стоял в его ушах. Поверить в случившееся он не мог. Но прошло несколько минут, и он понял. У него больше нет своего человека. Ему сдавило грудь и он, впервые за пять лет своей жизни, завыл. Завыл так, что у проходящих мимо прохожих щемило сердце. А потом замолк и начал яростно грызть веревку. Через какое-то время он перепрыгнул через забор и, нюхая землю понесся вперед. Впереди была площадь, заполненная людьми. Плакали дети, ругались взрослые, жутко чадили заведенные на морозе автобусы.

***

Олег, двадцатилетний боец нацгвардии, несмотря на то, что еще не было полудня, еле стоял на ногах. Выехали в ночь, вчера, ехали окольными дорогами, прямое шоссе через Логвиново было перекрыто сепаратистами. С рассветом въехали в Дебальцево, попали под обстрел. С раннего утра на площади творился ад. Люди, баулы, плачущие дети, списки, потерявшиеся старики и дети – и все это на десяток бойцов и несколько волонтеров. Но, глаза боятся, а руки делают, и к полудню посадка уже заканчивалась. В морозном воздухе ветер раздувал выхлопы от колонны автобусов и бросал их на редких, еще стоящих в очереди на посадку, беженцев.

Внезапно нечто промелькнуло сбоку, Олег напрягся, но тут же расслабился – среднего размера черный с белыми пятнам пес дворовой породы ворвался на площадь и заметался между людьми. От нечего делать, он стал наблюдать за ним. Вдруг пес кинулся в заднюю дверь видавшего виды старенького "Богдана", недалеко от бойца. Внутри раздались крики, детские – радостные, взрослые – негодующие. Олег подошел к двери. Как раз в этот момент из автобуса вышел на улицу мужчина, выводя пса за собой, вслед ему негодующе кричала толстая неопрятная тетка с черными, сальными волосами, видимо жена. Их места были как раз напротив входа в заднюю дверь. Мужчина отпустил пса и закурил. Пес же сидел напротив и радостно поскуливал, хвост его радостно мотался по земле, поднимая вверх сухие снежинки. Человек курил и говорил собаке: "Друг. Ну не можем мы тебя с собой взять. Не можем.". Собака по-прежнему радостно мела хвостом. Мужик повернулся и спросил в открытую дверь автобуса:

- Марь, а может…

- Я тте дам "может"!!! Куда мы его возьмем?!! Чем будем кормить?!!!

- Ну как-то придумаем, - видно было, что мужик любил своего пса.

- Коля! – заорала толстуха, – хочешь, оставайся тут с ним, а мы поедем. Мама собак не любит!

Мужчина докурил. В сердцах швырнул окурок в землю, еще раз погладил пса, скомандовал - "Иди!" и поднялся по ступенькам в автобус.

Пес чуть подождал, и все-таки заскочил в автобус, но тетка заорала, и он мгновенно выскочил обратно и оказался рядом с Олегом. Сел и стал на него смотреть. Глаза у него оказались карие, умные, почти человеческие. Пес поглядывал то на солдата, то на дверь автобуса, чуть поскуливал и перебирал передними лапами и молотил свои хвостом. Перехватив задубевшими, не смотря на перчатки, руками автомат, Олег еще раз посмотрел на пса. Тот продолжал свою нехитрую пантомиму.

- Да понял я, понял, - Олег чувствовал себя виноватым, как будто это он бросил свою собаку, - но они все равно не возьмут тебя… Пес, услышав, замер в струнку и уставился на Олега как на последнюю надежду. Только бегающие глаза выдавали, как он переживает на самом деле.

- Ладно. Хорошо. Только для тебя. – Олег сам не понимая зачем, просто покорившись надеждой и преданностью собаки, стал на нижнюю ступеньку "Богдана" и громко спросил – граждане, кто собаку забыл? – где-то в глубине души он надеялся, может, им станет стыдно и они передумают. Он почувствовал, что пес тоже стал лапами рядом на ступеньку. Но вместо ожидаемой ревкции раздался знакомый вопль:

- Коля!!! Сделай что-нибудь! Убери свою собаку, я тебя прошу!!!

Мужчина вздохнул, достал чемодан, размотал веревку, которой тот был обвязан, вышел и привязал радующегося его возвращению пса к столбу возле остановки.

- Прости, Дружок, - тихо сказал он, еще пару раз погладил собаку и, не поворачиваясь на скуление, ушел в автобус. Олег тихо ругался внутри, но убеждал себя, что он не имеет права плохо думать про людей, которые бросили все и едут в никуда. Действительно, куда им еще собаку, и так двое детей. Тем временем, дети, в свою очередь, увидев привязанного пса устроили плач.

На плач прибежали телевизионщики. Конечно они заметили и собаку на веревке возле столба.

- Ваша собака? Журналистка инстинктивно угадала ситуацию.

- Наша, - тетка скорчила скорбную рожу.

- А вы с собой не берете? Вон, смотрите, многие берут – и, действительно, автобусе были и собаки, и коты, и, даже, клетка с попугаем, наглухо упакованная в пуховое одеяло.

- Так куда? Да и будь он породистый, а то ж так, дворняга, - тетка даже засмеялась такой глупой мысли, везти с собой непородистую дворнягу.

- А куда едете?

- Так к теще, в Чернигов, - начал было говорит муж, но получил локтем в живот и яростный взгляд жены. Та перевела взгляд на камеру и заголосила:

- А кто же знает, куда?! Вот, вывезут, отсюда, из дома родного, там посмотрим. Может, поможет кто…

Олега практически затошнило от происходящего, но, к счастью, в этот момент в мегафон отдали команду на минутную готовность, телевизионщики выскочили, двери автобуса закрылись. Он посмотрел на пса, тот не отрывал взгляд от двери. Автобусы еще раз выбросили в морозный воздух по облаку вонючего дыма и поехали.

***

Они уезжали. Он смотрел на последний в колонне автобус, в котором покидали его хозяева, пока тот не повернул за угол, а потом лег и положил голову на лапы. Еще некоторое время он сквозь увеличивающееся расстояние, сквозь шум двигателей - он слышал голоса хозяев. Потом уже перестал различать. Он виноват. Он что-то сделал не так, сильно не так, и хозяева оставили его. Теперь у него нет хозяина. Ему некого любить. Он не нужен… Дышать становилось трудно и в первый раз в жизни стало как-то странно горячо в груди. Горячо и больно, но ему так даже было лучше. Он виноват, и он должен быть наказан. Боль – это наказание. Где-то там, в затухающем мире по его щекам скатилось сразу две слезы.

***

Автобусы выехали с площади, сослуживцы Олега докуривали и собирались возле БТР сопровождения.

- Молодой! – Закричал Олегу командир – кончай тупить, поехали.

- Сейчас! Только пса отвяжу, замерзнет ведь! - А сам в это время думал, как его забрать. Всего полчаса, а привязался. Да и куда одинокой собаке в оставленном городе. "И глаза у него потрясающие, и умный" – уговаривал он себя.

Секунды, отведенные для сомнений, заканчивались, боец решил: "Заберу, а там будет видно". Он перерезал веревку и сказал псу, - Пошли, Дружок.

Пес не шевелился. Олег потрепал его по холке и отдернул руку.

- Умер, - потрясенно пробормотал он. Оглянулся, сослуживцы уже забирались на БТР. Еще раз, то ли не веря, то ли прощаясь, провел пальцами по холке, встал, и, все время оборачиваясь, как-бы надеясь, что тот вскочит и побежит за ним, поспешил к своим.

А по площади ветер гонял поземку и уже начал заметать небольшое беспородное тело с белыми пятнами.

Говорят, собаки глупые, потому что преданы своим хозяевам.

А еще говорят, что они не плачут.

А еще – что у них на том свете есть только рай…

Присоединяйтесь к группам "Обозреватель Блоги" на Facebook и VKontakte, следите за обновлениями!

Наши блоги