УкрРус

Уходили ли мы вообще из Сирии?

У современной России мало бесспорных достижений и чистых побед, но взятие Пальмиры — точнее, решающее участие в этой операции сирийских войск — безусловно, принадлежит к их числу. Тут уж никто не подкопается. Освободили город-символ, разорение которого было тягчайшим грехом ИГИЛ (запрещенного, конечно, в России). Люди так устроены — не знаю уж, хорошо это или плохо,— что уничтожение памятников культуры трогает их почти так же сильно, как публичные казни: почему культуре придается такое значение, Бог весть. Правда, в случае с Пальмирой зверство было направлено не только на памятники: был казнен 82-летний Халед аль-Асад, и мир содрогнулся, узнав о том, что ему отрубили голову перед зданием музея, где он проработал всю жизнь.

Томас Манн писал о том, что абсолютное зло по-своему благотворно — перед его лицом объединяются и те, кто ни о чем не мог договориться; то, что творилось в Пальмире (да и на всей территории, подконтрольной ИГИЛ), было злом абсолютным. Как в свое время фашизм. И освобождение Пальмиры точно так же реабилитирует на фоне этого зла даже Асада, что призывать к его уходу становится как-то неловко.

Паль — по словарю Даля — выжженное, погорелое место. Пальмира долгое время была выжженным пространством — взрывали колоннады, в древнем амфитеатре проводили публичные казни,— и то, что Россия вновь выступила освободительницей от варварства, снова делает ее в глазах миллионов благородной и справедливой силой.

На этом фоне как-то уже неловко спрашивать, ушли мы из Сирии или остались; и уходили ли вообще; и зачем приходили. Впрочем, зачем приходили — теперь понятно. Мы крайне заинтересованы в том, чтобы Асад остался, он нам кровно близок; мы хотим также, чтобы нас рассматривали как союзников в борьбе с абсолютным злом и под это дело пустили обратно в мировую элиту.

Мы долго считались изгоями, теперь мы приняли решающее участие в бесспорно благородном деле, мы помогли победить тех, кто гораздо хуже нас, мы оказались значительно меньшим злом (попытки уравнивать и связывать радикальный ислам с российскими спецслужбами выглядят ничем не убедительнее и ничуть не лучше, чем давняя традиция уравнивать коммунизм с фашизмом).

Мы опять убедили всех, что мы прекрасны и приемлемы, потому что есть те, кто гораздо хуже нас. Эта давняя тактика и сегодня принесла прекрасные плоды. Пальмира становится символом возвращения России — если не на прежние позиции, то по крайней мере в статус зла малого, терпимого и почти желательного. Так Советский Союз был когда-то лучше откровенно людоедских режимов.

А если вам такой статус не нравится — утешайтесь, подобно прочему миру, тем, что бывает ведь и гораздо хуже. Примерно как в течение двух последних лет.

Дмитрий Быков // "Собеседник", №12, 30 марта - 5 апреля 2016 года

Присоединяйтесь к группам "Обозреватель Блоги" на Facebook и VKontakte, следите за обновлениями!

Наши блоги