УкрРус

Умные люди говорили лет 10 назад, что война с Россией будет

  • Умные люди говорили лет 10 назад, что война с Россией будет

Андрей Рушковский. В гостях у "Обозревателя" режиссер Анатолий Матешко. Замечательный человек, талантливейший творец...

Анатолий Матешко. Спасибо, Андрей.

АР. ...поразительно продуктивный режиссер. В наших условиях все в Украине жалуются, что не могут ничего снимать. Толик все время снимает. Ты даже, по-моему, обгонял Вуди Аллена по продуктивности.

АМ. Хоть в чем-то Вуди Аллена обгонял. Этот мой кумир. Хоть в чем-то превзойти мастера приятно.

АР. Ты сталкиваешься все время с двумя мирами – миром выдуманным и миром реальным. Насколько это разные планеты?

АМ. Действительно подчас, когда заканчивается проект, ты, как шахтер, находишься в каком-то шурфе, и ничего другого для тебя не существует. Есть группа – это твоя семья, есть герои, есть параллельный мир, который мы сами и придумываем. Вот это самый кайф! И он создается прямо-прямо у тебя на глазах, и никогда нельзя предугадать, что будет. Вот, сегодня утром у меня начинается смена, например, и я не знаю, во что она выльется. Потому что есть общая канва, драматургия, сценарий, но когда появляется конкретный исполнитель, герой, подчас он уже диктует правила игры. Поскольку бывает так, что сам диалог не ложится на него. Приходится думать, изобретать какую-то новую краску. И, как правило, это интереснее, нежели если бы мы следовали букве закона. Этот элемент импровизации на площадке – чрезвычайно ценный для меня факт и очень питает меня. Это как наркотик, без которого не могу жить.

Наверно, отсюда такая продуктивность... Все начиналось очень давно. Когда мы снимали первый в Украине сериал "День рождения Буржуя", мне коллеги говорили: да ты что, с ума сошел! Ты – режиссер кино, у тебя уже две картины полнометражные. Ты будешь для телевидения ваять длинное полотно, это мыло? Да зачем тебе?.. А мне было в кайф, потому что каждый день в течение полугода мы ходили на площадку, и в то время, когда была полностью разрушена киностудия Довженко, нам приходилось все начинать заново. Это был очень интересный процесс.

АР. А как происходит возвращение в реальную жизнь после съемок?

АМ. Вот это очень мучительно больно. (Смеется.) Очень сложно адаптироваться. Понимаешь, что тебе нужно идти в детский сад, например, или в магазин, совершенно менять ритм. Приспосабливаться к обычной жизни, к прозе сложно.

АР. Сейчас у нас вообще проза довольно жесткая. Состояние войны.

АМ. Состояние войны.

АР. У тебя была ситуация, когда тебя недавно пригласили на российское телевидение...

АМ. Меня уже несколько раз приглашали туда. Буквально недавно опять звонили... Я только по звонкам из Москвы узнаю, что будет юбилей студии им. Довженко. И они готовят большую программу, в которой хотели, чтобы я участвовал. Я деликатно отказался, потому что, во-первых, у них нет прямого эфира – все программы пишутся. И что выйдет из того, что я там побываю и что-нибудь скажу, неизвестно. Если бы точно быть уверенным, то я, может, и поехал бы. Я считаю, что в любой ситуации надо общаться, надо говорить. Там есть много друзей, которые в этой ситуации повели себя мужественно, по-мужски. Многие здесь, у нас, не ведут себя так, отстаивая права человека, нашу дружбу и родство, по крови – не по крови. Очень много родственников живет в России. С одной стороны, мы видим массовую картину, когда свинские чувства в человеке пробуждаются и идет такая рознь, когда просто рушатся семьи... Я сейчас еще в институте преподаю, и у меня парень из-под Луганска, и у него папа с мамой разделились. Вплоть до развода. Тот хочет жить в Воронеже, а она не хочет отсюда ехать. И в этой ситуации как сыну? На примере семьи весь драматизм очень сильно ощущается. Можно говорить общие слова, можно говорить про кровь, которая льется. А есть эти драмы - их очень много, которых так с виду как бы не видно, а внутри каждой семьи оно живет.

АР. Что же делать?

АМ. Я – человек, не очень-то посвященный во все закулисные игры, но подозреваю, что много решает в нашей теперешней ситуации именно закулисная возня в геополитике, в нашей политике, в местной политике. Я не знаю всех тонкостей. Но думаю, и они не подозревают, чем это все аукнется. Если провести параллель, как начиналась первая мировая война, то там все говорили: ерунда! Правители там все были одной крови – кузены и кузины – в Австрии, в России, в Германии. Говорили: да как мы будем воевать друг с другом? Ни фига не будет! Все очень спокойно сидели, и вдруг как рвануло! Надолго запомнили все.

АР. Сейчас похожая ситуация?

АМ. Может быть, спасет то, что здесь не кузены и кузины. Хочется просто верить, что до этого не дойдет. Если следить за прессой... Я не очень-то погружаюсь, потому что можно сойти с ума. Я наоборот себя вытаскиваю из этой ситуации. Если вспомнить, Валенса сказал, что мировая война уже началась, она уже идет. Если посмотреть с птичьего полета, то можно увидеть, что действительно происходит конфронтация во всем мире. И если все локальные конфликты собрать в кучку – арабский мир, бывшая Югославия, Израиль, все – большая пороховая бочка.

АР. Но Россия заняла достаточно активное место...

АМ. Она не может не занимать его, потому что у нее в крови имперские амбиции. Читая того же Лескова, можно вспомнить: если ты не нашей веры, то подвинься, парень! Иначе выпорем батогом!

АР. И это в XXI веке, когда все - цивилизованные до упору.

АМ. Эта цивилизованность, глобальный мир используются в интересах милитаризации. Очень удобно в этой ситуации стравливать народы, целые континенты.

АР. Кому это выгодно? Зачем? Проклятым капиталистам?

АМ. Нам ли об этом думать? Мы можем придумать огромное количество красивых теорий о том, что тут происходит. А на самом деле будет очень неожиданная вещь за всем этим стоять. Я считаю, что в этой ситуации – какая бы она ни была драматическая – нельзя замыкаться, сразу отгораживаться и всем говорить, что русские – враги. Не стравливать народы – те фашисты, эти фашисты – это очень опасная вещь. В любой ситуации надо общаться. Иначе кровь за кровь, любое насилие порождает насилие. Собственно, мы видели, как Майдан закипел... Мне говорили еще лет 10 тому назад люди умные о том, что война с Россией будет. Я говорил: да вы что, с ума сошли? Сокуров пять лет назад тоже говорил. Как вспышка.

АР. Я, честно говоря, в такое предсказательство не очень верю. В отношении Сокурова это просто совпадение. Он же не станет называть себя после этого пророком.

АМ. Нет, у него просто было ощущение как у художника. Предчувствия какие-то, видно, они его не подводят.

АР. Еще год назад кто-то из нас разве мог это представить?

АМ. Я никогда не мог это представить! Это как страшный сон. Но все так повернулось драматично. Сейчас вопрос: что делать в этой ситуации?

АР. До "что делать" мы еще дойдем... Ты много общаешься с российскими людьми культуры...

АМ. Сейчас меньше, к сожалению. Но с друзьями не перестаю общаться. Они звонят и поддерживают.

АР. А как тебе отношение России к Крыму – эти 500 подписей?

АМ. А ты не был в Крыму сейчас?

АР. Нет.

АМ. Я тоже не был. Но там массовое большинство всегда жило с этой идеей, к сожалению. И мне кажется, мы сами проиграли Крым. Не я и ты, потому что мы к власти не имеем отношения. Но когда были вояжи господина Лужкова, постоянные заявления...

АР. Но на них же реагировали.

АМ. Протокольно: мы протестуем! Галочку поставили, и все. А то, чтобы вникнуть в ситуацию и попробовать разобраться в том, что рядом российский флот получает в три-пять раз больше, а украинский – меньше... Это же все живые люди, они же видят это. Все выживают, у всех семьи, дети, всех надо кормить. Поэтому эту ситуацию нужно было анализировать и какие-то вещи предугадывать. И потом не дразнить все время: забирайте флот, убирайтесь отсюда! Были заявления Ющенко. Наверно, все-таки надо было договариваться. Если ты разговариваешь с тигром... А сравнивая ресурс Украины и России, надо понимать, как разговаривать. Если я охотник и если у меня ружье позволяет, то я разговариваю с тигром. А если нет, то надо как-то...

АР. А ружья уже не было давно. Уже продали или разобрали.

АМ. Тогда надо как-то с тигром по-другому говорить. Хотя бы на его языке... Я не дипломат, но во всяком случае понимаю, что надо было в этом направлении работать, а не формально ставить галочки – отчитались, вот какие мы патриоты!

АР. Меня все-таки эти 500 подписей здорово задели...

АМ. А что такое? Я не знаю. Что за история?

АР. Когда было обращение представителей культурного мира с просьбой отхапать Крым. Сначала оно появилось с 300 подписями, потом увеличилось до 500. Туда вошли очень известные люди, в том числе Табаков, Баталов и т.д.

АМ. В смысле поддержали эту акцию? Меня это совершенно не удивляет. Потому что Россия всегда была более византийской страной, чем Украина – чинопочитание, зависимость. Ну, как Табакову сказать, что я не поддерживаю, если он руководит таким театром, как МХТ. Это на второй день лишиться дотации и всего-всего-всего. Надо рассматривать изнутри. Если Пореченкову он сделал квартиру по дешевке в центре Москвы, и он не поддержит Табакова? И так далее, и так далее, и так далее... Ситуация неприятная, но она для меня не удивительна. Меня удивляет, как ведут себя Акунин, тот же Сокуров, Макаревич, как ведет себя очень много людей, которых мы не знаем... Продюсер Женя Вергилис вышел в поддержку Украины, и его сейчас постоянно таскают по судам. Уже полгода, и он говорит: я ничего не могу сделать. Их много – моих знакомых, друзей, которые так себя повели. И им очень сложно живется.

АР. Наверно, они обретают-то больше, чем тот же Табаков.

АМ. Я не знаю. Наверно, им это надо. В них, значит, живет какой-то свободный дух, им надо отстаивать свои личностные права и свободы.

АР. Достоинство. Это очень немаловажно... У нас же кино было здорово связано последние годы. И актерами, и средствами. А как будет сейчас?

АМ. Очень много проектов остановилось. И вообще на грани того, что у нас связи рушатся с Россией. Зато налаживаются с Турцией, с Германией. Есть движение в ту сторону. Там хотят, но надо еще осваивать это пространство. Очень много вопросов, но хочется, конечно, двигаться в эту сторону. Кино – дорогостоящий продукт. Поэтому в современном мире люди кооперируются. Сейчас нет такого чистого продукта – бельгийский или французский фильм, немецкий, все они в кооперации. Последние два года у нас тоже был такой опыт – украинско-турецко-германская картина вышла. В Украине еще с прокатом проблема. Весь прокат лежит под мощной пятой Голливуда, и очень сложно туда прорваться. И еще зритель не созрел смотреть кино про себя. Но вот-вот-вот...

АР. На телевидении это же желание не только созрело, но и оформилось.

АМ. Что касается телевидения, то туда очень много переместилось зрителей совершенно разных социальных групп и интеллектуального уровня – подсели на сериалы, которые существуют в интернете. Очень хорошие американские сериалы, английские, израильские. Взрослые, серьезные люди вдруг сидят на сериалах! Новое увлечение последних лет. Связано с тем, что качество сериалов очень сильно поднялось. Лет семь тому назад, когда в Голливуде была забастовка драматургов, они все свалили на телевидение. И появились потрясающие работы. Драматургия очень качественная – тот же "Карточный домик", "Настоящий детектив"...

АР. Если взвешивать художественное кино и телепроизводство сериальное, как ты можешь сравнить участие в одном и другом? Насколько может телевизионное кино выйти на тот серьезный уровень?

АМ. Оно уже вышло. Во-первых, аудитория гораздо больше. И с точки зрения актерских работ. Тот же Тим Рот в "Теории лжи" - потрясающе. Можно массу примеров привести.

АР. Но восприятие же немножко другое.

АМ. Да, это то же самое, как читать либо роман, либо новеллу, короткую повесть. Кто любит романы, тот увлекается, зачитывается сериалами. Кто любит искрометную новеллистику, тот смотрит кино.

АР. Феллини-то и Антониони – это не очень новеллистика.

АМ. Сегодня мир совершенно другой. Феллини-то, наверно, интересен... Но не все картины из того времени выдерживают тот ритм, в котором мы живем. Я, например, пытался смотреть со своим 15-летним сыном Тарковского – моего любимого "Андрея Рублева". Но через полчаса мучений мы все-таки переключили. Немножко другой темпоритм. Если раньше мы могли просто сесть и смотреть, то сейчас человек делает параллельно несколько работ. У Станиславского было одно параллельное действие – вышивание и с тобой разговор. А сейчас я вышиваю, гаджеты и еще смотрю телевизор и с тобой разговариваю. И у меня один экран, второй экран, тут телефон – третий экран, и все это идет параллельной жизнью. Люди уже привыкли к этому. Забрать у тебя что-то – и уже не хватает. Я уже себя чувствую не в своей тарелке.

АР. Насколько же продуктивно поглощение информации, на которую направлена только треть твоего внимания?

АМ. Не знаю, но это реальность. Мы же не будем говорить, это плохо или хорошо. Тогда было так, а сейчас так. Это реальность. Ее надо принимать либо говорить: ребята, пошли вы на фиг! И пулю в лоб. (Смеется.)

АР. Не надо.

АМ. Мир же интересен. Каждый раз он все богаче и круче развивается.

АР. Хорошо. Значит, мы можем украинское кино развивать?

АМ. Мы с тобой? Давай! (Смеется.) Ты же драматург, ты можешь написать, я – снять. Найти артистов хороших и заработать на этом денег.

АР. У меня, кстати, есть один сценарий.

АМ. Только надо коммерческую модель придумать.

АР. С коммерцией, наверно, худо...

АМ. Это не твое дело. Есть люди, которые умеют считать. Кто-то умеет писать, а кто-то – считать. А кто-то умеет считать и писать одновременно. Вот те люди сегодня на коне...

АР. Какое ты видишь продолжение развития Украины? По серьезному, в нынешних условиях.

АМ. Мне кажется, что Украина в нынешних реалиях должна не тупо двигаться в одном направлении – вот на запад и все, ни фига, на запад. Мы все кричим: давайте, вперед, на запад! - но многие не понимают, на что они себя обрекают... Прежде всего, жить честно! Да.

АР. Есть такое.

АМ. И когда мы себе задаем вопрос... Да, я хочу, я хочу! Но это значит, что ты должен вовремя платить, оплачивать вот такие счета огромные. Потом очень сложно с сельским хозяйством, с бабушками, которые коровок разводят. Много людей у нас живут со своего огорода, что-то продавая. Там начинаются проблемы. Ты должен иметь либо пять коров, либо ни одной. Очень много разных моментов... Я вот сейчас был в Болгарии. Ребята там говорят: ой как сложно нам! очень сложно! Они не очень-то довольны, сложно адаптируются... У нас же не будет полегче... Я сейчас не говорю, что не надо туда двигаться. Надо! Дай бог, чтобы мы туда как-то продвинулись и все были готовы к этому.

АР. Ты хорошо определил направление. А вторая альтернатива – это жить нечестно?

АМ. Как нечестно? В каком-то сговоре с собой. Мы же живем в сговоре, в постоянном. Мы себя как-то убеждаем, себя уговариваем: может, не надо этого делать, ну ладно, но сегодня это в последний раз. А завтра уже не буду. Сегодня последний раз выпью, а завтра не буду. А завтра опять начинается...

АР. Но идти в Европу все-таки надо?

АМ. Я согласен. Давай пойдем. (Смеется.) Я за это. Но есть же еще очень много направлений... я не говорю Россия. Есть Китай, там есть свои специфические моменты. Те знакомые, которые ведут бизнес с Китаем, у них посредники – китайцы из Гонконга, которые специально обучены, и они знают, чего ожидать от китайцев, которые живут в Пекине или в Шанхае. Это целая планета, и нужно уметь с ними разговаривать.

АР. Восток – это вообще дело тонкое и темное.

АМ. Просто нужно всем нам понимать, в какой момент, в каком состоянии мы находимся. И исходя из настоящих реалий, сегодняшнего дня, момента, и вступать в контакты. Прежде чем начинать войну, нужно несколько раз подумать.

АР. Не мы же начинаем.

АМ. Я говорю не только про нас – вообще про весь мир. Потому что говорить от нашего народа могут только политики, взяв на себя ответственность. Я такую ответственность на себя взять не могу. А общие слова можно говорить, можно себе позволить. Потому что ты не сидишь на каком-то кресле, и от тебя не зависят миллионы людей. Мы с тобой можем поговорить, порассуждать, и все. И слава богу, что мы живем в такой стране. В России уже так посидеть, порассуждать и сказать, что ты думаешь, не получится... Ты знаешь, для меня был шок, что из школьной программы – мне божился критик Андрей Плахов – не то что изъяли, но не рекомендовали Ахматову, Цветаеву и еще несколько имен любимых нами русских поэтов и поэтесс. Мои друзья говорят: Толь, ты себе не представляешь! Это такой маразм, это просто кошмар! Еще какое-то время пройдет, и оттуда люди будут валить. Сейчас валят единицы...

АР. Это страшно в отношении культуры...

АМ. С Пореченковым ты слышал, как дама подарила ему пистолет на спектакле?

АР. Как тебе вообще вся эта история?

АМ. Мне кажется, что художник, артист, сценарист – любой художник не должен так себя вести. В любой ситуации.

АР. Печально, очень печально. Ты общаешься сейчас с россиянами?

АМ. С друзьями своими, в основном по Скайпу, по телефону. Бывает приезжают сюда. Как Андрей Плахов был, были еще актеры, режиссеры из Москвы. Но сам я давно туда не ездил. Меня приглашали на несколько фестивалей – "Киношок", детский фестиваль. Я сейчас снял же детскую картину. На украинском языке, с украинскими песнями – "Трубач". Ее приглашали на фестивали...

АР. Это последний твой фильм?

АМ. Да. Но не сложилось поехать, да не очень-то и хотелось. Хотя говорят, картину прокрутили там очень неплохо, хотя она полностью на украинском языке, с украинскими песнями. В Анапе, еще в нескольких городах, на "Киношоке"...

АР. Кто виноват, мы выяснять не будет. Но вопрос: что делать? – я задам.

АМ. Читать Чернышевского.

АР. Это поможет?

АМ. Как терапевт терапевту, я скажу: надо жить сегодня и принимать то, что нам дано. Значит, мы заслужили то, что сегодня происходит. Надо это принимать. Я не говорю, что терпеть! Принимать. Значит, мне это надо, для чего-то это мне дано. Кто-то выбирает в этой ситуации – берет оружие и идет стреляет, воюет. Это их выбор. Кто-то продолжает работать на своем месте. Создает рабочие места. В этих сложных условиях ведет бизнес. Кто-то продолжает вести дипломатические переговоры. Кто-то просто продолжает воспитывать своих детей. Важно не отчаиваться. Был момент, когда это все начиналось и когда я ходил на Майдан, и у телевизора очень много проводилось времени. И просто был такой момент жуткой шизофрении. Потому что до конца ничего не понятно все-таки, как бы там ни было. Все неоднозначно. И многие люди – ты же знаешь, наверно, сам пережил – были в состоянии жуткой апатии. Апатия – это страшная вещь, потому что следующее состояние человека – это смерть. Если судить по шкале градации темперамента. Вот, что делать? Надо все принимать. Это самое правильное решение, самое мудрое решение, потому что любое другое будет ошибочным. Когда я принимаю ситуацию, я понимаю, что нужно делать. Чтобы было хорошо моей семье, моим детям, моим родным и моей стране.

АР. Трудно, но все-таки надежда остается.

АМ. А жизнь разве легкая вещь?..

АР. Сегодня в гостях у "Обозревателя" был режиссер Анатолий Матешко. Спасибо ему и кафе "Калина", которое нас приютило.

АМ. "Калина" - вкусное кафе.

Наши блоги