Увеличить шрифт

1

2

3

Читайте также »

	»В банке Черновецкого деньги снял… покойник
	»Герои дележа Киевщины. Анфас и профиль
	»Афера на 6 млн. Под крылом Ульянченко
	»Тайна генеральского побега
	»Дипломатов охраняли рэкетиры в погонах

Не пропустите »

	»«Кинотавр» назвал лучших из лучших
	»Кто более матери-истории ценен?
	»Петросян разводится с Еленой Степаненко. Фото любовницы

Интересное »

Продолжение. Первую часть читайте тут: http://obozrevatel.com/news/2006/1/27/83579.htm

Некоторые причину падения истребителя искали в природных факторах — говорили о солнечной плазме, вихрях... А один из российских академиков выдвинул свою версию — якобы все самолеты падают из-за метеоритных дождей. Но был суд. И был оглашен приговор. О настоящих причинах трагедии, о том, как вели себя подсудимые авиаторы, рассказывает судья военного суда Центрального региона Украины полковник юстиции Виталий ЗАГОРУЙКО.

Леонид ФРОСЕВИЧ

журналист

— Виталий Владимирович, давайте напомним читателям, какое наказание получили виновные в скныливской авиакатастрофе.

— Владимир Топонарь, Юрий Егоров, Анатолий Третьяков и Юрий Яцюк осуждены по 416-й статье Уголовного кодекса («нарушение правил полетов или подготовки к ним»). Суд приговорил их соответственно к четырнадцати, восьми, шести и пяти годам лишения свободы. Начальник службы безопасности полетов 14-го авиакорпуса Анатолий Лукиных осужден по

425-й статье («халатное отношение к воинской службе») к четырем годам лишения свободы условно. Командир авиаполка Олег Дзюбецкий из Озерного Житомирской области, откуда и был выделен самолет для участия в авиашоу, оправдан за отсутствием в его действиях состава преступления.

— Простой вопрос: адвокаты были у всех подсудимых?

— Командира экипажа Су-27 Владимира Топонаря защищала его жена, Ирина Викторовна. Интересы Олега Дзюбецкого и Юрия Яцюка представлял защитник Виталий Степанович Домашовец. Остальные защищали себя сами.

— Что для вас, опытнейшего судьи, было самым сложным в этом процессе?

— Сдержать эмоции. Как свои, так и потерпевших, подсудимых. Зал, что называется, захлестывали эмоции. И в этом — ничего странного. В глазах многих потерпевших все еще «читался» ужас той страшной трагедии.

77 погибших, из них 28 детей, более 200 человек получили телесные повреждения. Попробуй тут сдержать себя. Из зала постоянно доносились крики, в основном раздавались проклятия в адрес подсудимых. Люди принесли с собой фотографии, держали их в руках, плакали... Процесс был очень тяжелым.

— Какова была реакция подсудимых? Может, они вступали в какие-то дискуссии с потерпевшими, их родственниками?

— Да нет. Они старались сдерживать свои эмоции. Олег Дзюбецкий, Юрий Егоров и Анатолий Лукиных попросили у потерпевших прощения. Владимир Топонарь не извинялся ни перед кем. Все они, кстати, виновными себя не признали.

— Пожалуй, впервые в истории украинской армии за решеткой оказался генерал-майор. Но я помню, как на предварительном судебном слушании генерал Третьяков пытался доказать, что он невиновен, что он «поломает» прокурорское обвинение в свой адрес. Судя по приговору, сделать ему это не удалось. Как защищался генерал?

— Заместитель командующего 14-м авиакорпусом по боевой подготовке Анатолий Третьяков построил свою защиту на единственном факте — утверждал, что у него якобы не было позывного для выхода в эфир. И вот на этом основании он пытался доказать, что не выполнял какие-либо распорядительные функции, что никаким образом вмешаться в ход развития событий не мог, да и вообще в тот день был практически посторонним наблюдателем...

— Вы доказали, что его позиция уязвима и не выдерживает никакой критики?

— Считаю, что доказал. Мы огласили расшифровку радиопереговоров с летчиками Су-27, прокрутили видеозапись... Голос генерала Третьякова звучал там постоянно. И он общался именно с Топонарем, как раз на завершающем этапе полета Су-27 он выходил в радиоэфир, давая соответствующие указания.

— Генерал Третьяков нервничал в ходе судебного процесса?

— Очень сильно, временами он даже срывался. Понятно, что ему, заместителю командующего авиакорпуса, тяжело было чувствовать себя на скамье подсудимых. И все же он держался достойно.

— Есть версия, что самолет рухнул якобы из-за НЛО, что по нему вроде стреляли... Исследовался ли этот вопрос в суде?

— Конечно. Мы рассматривали все без исключения видеозаписи, которые были сделаны 27 июля на Скныливском аэродроме. К делу была приобщена и видеокассета, в сопроводительном письме к ней говорилось, что вроде бы возле самолета зафиксирован какой-то неопознанный летающий объект. Просмотрев эту запись, мы увидели, что в воздухе рядом с самолетом наблюдаются две точки. Причем даже на пленке невысокого качества было достаточно хорошо видно, что первая точка — это птица, а другая — размазанное пятно, пролетающее возле самолета. Потом, рассмотрев и другие, более качественные видеоматериалы, мы четко увидели: это были две птицы, пролетающие в стороне от самолета.

— А какова на сей счет была позиция подсудимых?

— Некоторые из них причину падения самолета искали в природных факторах — говорили о солнечной плазме, метеоритных дождях и вихрях... Один из российских академиков выдвинул свою версию — якобы все самолеты падают из-за метеоритных дождей. В ходе следствия он по своей инициативе прислал даже письмо об этом. А также вспомнил некоторые другие авиакатастрофы, в частности, гибель красноярского губернатора Александра Лебедева и журналиста Артема Боровика.

— Какую линию защиты выстроили летчики Топонарь и Егоров?

— Вы знаете, я даже несколько раз говорил Юрию Егорову, чтобы он все же взял себе адвоката, который смог бы оказать ему соответствующую юридическую помощь. Увы, он не внял моему совету. Егоров хотя и не признавал своей вины, но, думаю, прекрасно понимал, что они с Топонарем натворили. По словам Егорова, он жалеет, что 27 июня дернул рычаг катапульты. Дескать, лучше бы погиб тогда... Линия поведения Владимира Топонаря в зале суда сводилась к одному: он — ас, все сделал абсолютно правильно, во всем виноваты организаторы праздника.

— Он называл фамилии этих организаторов?

— Да. По его словам, это главком ВВС Виктор Стрельников, командующий 14-м авиакорпусом генерал-лейтенант Сергей Онищенко, замглавкома ВВС генерал-лейтенант Александр Волошенко. Он считает, что именно эти люди виновны в трагедии. Это проходило красной нитью в его защитной стратегии на протяжении как досудебного следствия, так и в судебном заседании. Кроме того, Топонарь пытался «увязать» еще и метеоритные дожди, и неопознанные летающие объекты, и постороннее воздействие на самолет извне. О себе летчик говорил, что в воздухе все сделал совершенно четко и правильно.

— Неужто он отбросил и мнение экспертов, доказавших вину летчиков?

— Топонарь сказал, что эксперты некомпетентны, не разбираются и так далее.

— А кто в таком случае для него является авторитетом?

— Трудно сказать, поскольку он подвергал сомнению все доказательства, даже весьма и весьма явные, например, ведомственные положения, инструкции, наставления. Говорил, что они... неправильные, что эти документы не соответствуют действительности и так далее. А ведь это все было наработано десятилетиями, и наработано, в первую очередь, если можно так выразиться, кровью, в том числе на полигонах. Конечно, такая позиция не могла не удивлять. Впрочем, как и другое. Во время следствия Топонарь признавал, что он был командиром экипажа Су-27, однако в ходе всего судебного процесса он уже утверждал, что командиром экипажа не являлся...

— Вот это номер! А кто же тогда был старшим в самолете?

— Топонарь считает, что командиром экипажа был Егоров, поскольку тот занимал более высокую должность, чем он сам. Он был командиром звена, а Егоров — председателем классификационной комиссии — главным инспектором летчиков Главного командования ВВС. На это он больше всего и «бил», хотя все участники процесса, свидетели, все документы говорили о том, что именно Владимир Топонарь являлся командиром экипажа.

— И что, полковник Егоров не возмущался, не задавал Топонарю вопросы?

— Я спрашивал у Егорова, что он думает по поводу этих показаний Топонаря. Летчик ответил довольно-таки односложно и кратко: мол, это — личная позиция Топонаря. К чести Егорова, он корректно вел себя в ходе процесса.

— По поводу техсостояния Су-27. Кажется, Топонарь утверждал, что самолет был неисправен.

— Да, он говорил об этом. А в подтверждение предлагал прослушать (что мы и сделали) радиопереговоры... Мы услышали, как на первых минутах полета Топонарь обратил внимание Егорова на то, что показания работы одного двигателя несколько отличаются от показаний другого... Тем не менее, в ходе дальнейшего полета количество оборотов двигателя выровнялось, то есть техника работала в пределах нормы. Но я вот о чем хочу сказать. Этим заявлением Топонарь рубил сук, на котором сидел. Ведь командир экипажа, увидев какую-то неисправность, обязан был отказаться от выполнения задания и вернуться на аэродром базирования. Он этого не сделал, и когда показатели двигателей выровнялись, продолжил полет. Кроме того, прибыв в Скнылив, он должен был убедиться, что обстановка на земле соответствует намеченному плану действий (это тоже является одной из основных обязанностей командира экипажа). В противном случае он должен был либо отказаться от выполнения задания, либо пролететь над аэродромом на безопасной высоте, проанализировав наземную обстановку. И если бы ему что-то не понравилось, то он вправе был вернуться назад. Это не повлекло бы никаких санкций... Просто зрителям объявили бы, что по техническим причинам номер с участием Су-27 отменяется. К сожалению, Топонарь этого не сделал.

— Если бы Топонарь развернул самолет и улетел обратно,

то, представляю, что подумали бы о нем присутствовавшие

на авиашоу генералы.

— Обидное слово забудется. А вот десятки жизней не вернешь. Лучше бы генералы подумали что-то плохое на трибуне, чем такие тяжелые, ужасные последствия...

— Чего не учли летчики? В чем ошиблись?

— Они не рассчитали высоту. Но не столько высота сыграла основную роль. Сказалось изменение полетного задания. 24 июля 2002 года летчики выполняли тренировочный полет в районе Озерного (Житомирская область). В передней кабине Су-27 сидел Владимир Топонарь, в задней — Юрий Егоров, а Юрий Яцюк находился на земле, управляя полетом. Летчики отработали запланированный комплекс фигур высшего пилотажа, приземлились. Затем возле самолета обсуждали тренировочной полет. И вот тогда Яцюк высказал свою точку зрения по поводу косой петли с поворотом — той самой трагической фигуры. Он, в частности, сказал, что Топонарь выполнил ее в сторону поднятого крыла. А вот летчик Федор Тищук выполняет косую петлю в сторону опущенного крыла. Егоров согласился с этим: да, действительно, все летчики так и делают. А Топонарь занял такую позицию: поскольку, мол, я — ас, то мне все равно, в какую сторону выполнять эту фигуру. Но в судебном заседании было установлено, что именно в сторону опущенного крыла Топонарь никогда эту фигуру не выполнял (эта фигура называется «хоботом»). Что же произошло в небе над Скныливом? Летчики сделали косую петлю, вышли на высоту 845 метров и после этого в течение 11 секунд Топонарь думает: в какую же сторону ему выполнять этот поворот — в сторону поднятого или опущенного крыла? За это время самолет практически снижается до 200 метров. Сначала Егоров кричит Топонарю: «Поворачивай!» Яцюк говорит то же самое. Выходит в эфир генерал Третьяков... Наконец на 11-й секунде Топонарь принимает решение выполнять поворот в сторону опущенного крыла. И самолет входит в крутое пике. Летчикам просто не хватило высоты (долго думал командир). Если бы четко сработала группа управления полетами (Третьяков, Яцюк) и Топонарь совершил бы эту ошибку в пилотажной зоне, то Су-27 упал бы в чистом поле. Но из-за того, что ни Третьяков, ни Яцюк не приказали Топонарю прекратить выполнение задания вне пилотажной зоны, самолет спикировал прямо на людей.

— В голове не укладывается, как опытнейшие летчики могли допустить такую ошибку? Ведь они на зубок должны были знать все элементы фигур высшего пилотажа. А тут получается, что Топонарь думал над этим целых 11 секунд.

— Там еще был интересный момент. Во время допроса свидетеля — полковника Сергея Ковалева (Топонарь был его подчиненным), — прозвучало следующее. Отправляя Топонаря в командировку в Озерное, Ковалев в качестве напутствия сказал ему примерно следующее: дескать, Володя, постарайся отработать без ажиотажа и без хулиганства. Я зацепился за это, попытался выяснить, были ли уже подобные случаи с «хулиганством». Но все свидетели как-то уходили от ответа. Возможно, не хотели «топить» своего товарища. Между прочим, когда в июне 2002 года Топонарь выполнял демонстрационный полет в Одессе, то он там тоже нарушил полетное задание, за что получил соответствующее взыскание. Там он вышел за предельную высоту, ушел в облака, что категорически запрещено. Может быть, именно в связи с этим Ковалев и предупреждал его... Тем более что все наставления по летному делу предусматривают: командир экипажа имеет право изменить полетное задание. Топонарь так и поступил. Но командир самостоятельно имеет право изменить это задание лишь в сторону упрощения. А в небе над Скныливом выполнение петли с поворотом в сторону опущенного крыла было серьезным усложнением фигуры, это была фактически уже другая фигура — «хобот».

— И все же, почему «земля» не указала Топонарю на его ошибку?

— Генерал Третьяков утверждает, что он вообще не имел права вмешиваться в работу экипажа, хотя во время всего полета он с летчиками общался по радиосвязи. А позиция Яцюка такова: когда выполняется демонстрационный полет, то беспокоить экипаж не стоит, чтобы не вышло недоразумения и чтобы пилоты не испортили задания. Более того, он предполагал, что самолет после первой косой петли все равно идет на разворот и Топонарь вернется в пилотажную зону. По сути, так и произошло, но Топонарь вернулся в пилотажную зону, «зацепившись» за самый ее край, а затем пошел на выполнение второй фигуры. «Бочку» он уже «крутил» за пределами пилотажной зоны, а после нее принялся за косую петлю, находясь уже фактически над зрителями...

— А кто чертил схему этой пилотажной зоны?

— Дело в том, что была бы эта пилотажная зона нарисована 100 на

100 километров, она бы все равно ни на что не повлияла... Потому что Топонарь в ней просто не находился.

-- Среди осужденных авиаторов есть и бывший начальник службы безопасности полетов Анатолия Лукиных. В чем он ошибся? Что сделал не так?

-- Полковник Лукиных должен был разработать соответствующие меры безопасности по проведению этого праздника – авиашоу в честь годовщины 14-го авиакорпуса, а еще, как говорится в официальных документах, довести их до личного состава, проконтролировать... Впрочем, не буду утомлять читателя перечислением всех его служебных обязанностей. Даже в самом названии должности, которую занимал Лукиных, определен круг его обязанностей. Именно он должен был проверить, как соблюдаются правила безопасности полетов. К сожалению, офицер этого не сделал. 27 июня Лукиных занимался тем, что перевозил ветеранов, прибывших на праздник, из клуба на аэродром. Он осужден за халатность…

-- Подсудимые заявляли какие-то необычные ходатайства? Может быть, вас что-то удивило?

-- Да нет, это были в общем-то рядовые ходатайства. Например, не единожды заявляли отводы председательствующему в процессе. Однако все они были отклонены и суд продолжался.

-- Что говорили авиаторы в своем последнем слове, перед приговором?

-- Все они твердили о своей невиновности.

-- Сразу после оглашения приговора четверых осужденных, как известно, взяли под стражу. Надеюсь, никто из них не сопротивлялся?

-- Процедура прошла довольно спокойно. Единственное, что меня немного встревожило так это то, что конвоирам было очень трудно войти в зал, поскольку стоял большой шум, люди были возбуждены, из уст потерпевших раздавались проклятия…

-- Командир авиаполка Олег Дзюбецкий, наверное, был счастлив, что оказался на свободе.

-- Думаю, да. Хотя все осужденные старались сдерживать свои эмоции. Наверное, им это давалось нелегко.

-- Виталий Владимирович, давайте затронем тему гражданских исков потерпевших. Все ли они были удовлетворены?

-- Практически все, правда, не в том объеме, в котором просили... Всего, кстати, было заявлено 420 исков. Честно говоря, позиция потерпевших меня несколько удивила. К примеру, в ходе предварительного следствия некоторые из них заявили иск на пять тысяч гривен, а уже к моменту начала рассмотрения дела они увеличили эту сумму до 20 тысяч, потом – до 200 тысяч, а еще потом – до миллиона. Так, в одной семье было несколько потерпевших, они потребовали выплатить им по 36 миллионов гривен. И даже уже через месяц после оглашения приговора, ко мне приходили люди, пережившие ужас скныливской трагедии и сообщали, что намерены увеличить суммы исковых требований. Запомнился один из потерпевших. Он, в частности, ссылался на результаты психологических экспертиз, которые были проведены в психиатрических клиниках «с целью установления материального эквивалента морального вреда». Я впервые столкнулся с таким странным подходом... Люди показывали мне толстенные экспертные заключения, подготовленные по теории каких-то психиатров, при этом обращая внимание на какие-то тесты, баллы… Потом эти баллы умножались на минимальную зарплату, и в связи с этим по сути устанавливалась стоимость конкретного человека. Что само по себе было непонятно и даже страшно. Как можно установить стоимость человека экспертным путем? Поэтому, признаюсь вам, подчас у нас происходили даже чуть ли не конфликты с представителями потерпевших. И, в конце концов, чтобы не накалять обстановку, эти экспертные заключения специалистов я приобщил к материалам дела.

-- И к каким же выводам пришел суд? Каковы минимальные и максимальные суммы возмещения морального ущерба?

-- Мы исходили из того, что определить действительную стоимость человеческой жизни, стоимость моральных страданий невозможно. Разве можно в денежных единицах определить эквивалент человеческого горя? По какой такой методике можно измерить страдание сотен людей? И все же от принятия решения было никак не уйти. Моральные переживания потерпевших, потерявших близких родственников, были оценены (так указано в приговоре) в сто тысяч гривен. За тяжкие телесные повреждения следует выплачивать 30 тысяч, средней тяжести – 10 --15 тысяч, и за легкие телесные повреждения – 5 тысяч гривен.

-- Значит, максимальная сумма -- сто тысяч гривен?

- Такой нюанс. Например, если в той или иной семье погиб один человек, то сто тысяч «расписывались» на всех родственников, заявивших иск.

-- Кто же будет платить?

-- Если приговор не будет изменен в части гражданских исков, то эти суммы будут взысканы в пользу потерпевших с Министерства обороны. В последующем военное ведомство имеет право предъявить осужденным регрессный иск.

-- Будет ли компенсирована стоимость разбитой техники?

-- Заместитель генерального прокурора заявил иск по поводу возмещения причиненного ущерба за поврежденный Су –17 (он стоял на земле). Конечно же, надо будет заплатить за тот самый злополучный Су-27, из-за которого все и произошло, а еще – за топливозаправщик. Рассмотрев эти иски, суд решил в долевом порядке взыскать эти суммы с осужденных. Всего «набежало» 11 миллионов 458 тысяч 43 гривни. Итак, с Топонаря – 7 миллионов 200 тысяч, с Егорова – 2 миллиона 458 тысяч 43 гривни, с Третьякова и Яцюка -- по 800 тысяч гривен, а с Лукиных – 200 тысяч гривен.

-- Многие видели, как пикирующая «сушка» Топонаря и Егорова зацепила военно-транспортный Ил-76. За него тоже, видимо, придется выложить круглую сумму.

-- Ил –76 принадлежал Львовским авиалиниям. Их представители почему-то не воспользовались своим правом заявить гражданский иск.

-- Виталий Владимирович, а не пытались ли какие-нибудь заинтересованные лица «выйти» на судей?

-- В перерыве судебных заседаний многие потерпевшие хотели подойти ко мне, чтобы о чем-то рассказать, вручить какие-то бумаги… Но я всячески пресекал эти попытки общения во внесудебном порядке, просил со своими пожеланиями и высказываниями выступать во время рассмотрения дела. Судебный процесс, кстати, фиксировался звукозаписывающими техническими средствами. В распоряжении суда – 47 СD-дисков, на каждом из которых – от девяти до одиннадцати часов информации.

-- Какова судьба главного вещественного доказательства – самолета-убийцы?

-- Сегодня это – искореженная груда металла. Если говорить о следах преступления, то для суда эти обломки уже не представляют никакой ценности. После оглашения приговора ко мне обратились представители командования ВВС с просьбой разрешить списание этого самолета. Суд не возражал против этого.

-- Можно ли поставить точку в скныливском судебном процессе?

-- Это сделает Верховный суд Украины, который в феврале рассмотрит кассационные жалобы.

-- Приходилось ли вам слышать отзывы авиаторов о вынесенном вердикте?

-- Кое-кто считает, что судьи военного суда Центрального региона Украина «угробили» авиацию «на корню». Мол, отныне летчики будут бояться летать и так далее и тому подобное. Они, дескать, станут опасаться, чтобы с них не взыскали стоимость разбитых самолетов. Считаю, что такая позиция не выдерживает никакой критики. Все-таки пилоты должны помнить, что у них – довольно большая ответственность, тем более если они демонстрируют возможности самолета на авиашоу. Об этом надо постоянно помнить, а не заниматься самодеятельностью, как это произошло с Топонарем. Но давайте затронем и такой аспект. Командир экипажа Су-27, полковник Владимир Топонарь, начиная с 1996 года участвовал в пилотажной группе «Украинские соколы» (это была элита Военно-Воздушных Сил). Так вот, в течение 2002 года он налетал аж… девять часов. Вот что страшно. И для того, чтобы он совершил показательный полет в небе над Скныливом, его коллегам пришлось сливать топливо со всех самолетов, которые базируются на аэродроме "Озерное". Конечно же, командование ВВС не единожды пыталось спасти ситуацию, «достучаться» до высокого начальства: самолеты простаивают, летчики теряют квалификацию, боевых экипажей в Украине почти не осталось… К сожалению, никто не хотел помочь авиаторам.

-- Резонансный процесс уже позади. Наверное, он займет особую строчку в вашей биографии.