Россия предъявила Западу в Грузии «красную черту»

Долларовый рубеж не остановил русский Drang

Годами мы фиксировали у зарубежных наблюдателей мыслительную конструкцию: «На конфликт Москва не пойдет. Не СССР - российские верхи слишком тесно связаны с Западом».

За нее цеплялись, пока Кремль последовательно и назидательно применял крайние меры по отношению к СМИ, регионам, неправительственным организациям (включая самые авторитетные западные структуры), лидерам западного бизнеса за отказ безоговорочно играть по его правилам (например, «Бритиш петролеум»). С cамообманом побоялись расстаться даже когда Москва перешла к практике государственного терроризма (убийства Яндарбиева и Литвиненко), реанимировала культ личности Сталина и идеологию чекизма, обратив вспять робкие попытки десталинизации 1990-х годов.

Под уверения «до этого дело не дойдет» Москва развернула международную экспансию и сколотила альянс из наиболее оголтелых сил и режимов. Реактивированы сети экстремистов в «третьем мире», заложенные еще СССР. Россия успела сбросить с себя почти все международные ограничения в области военной безопасности. И начала столбить ресурсы Арктики и других регионов планеты.

С началом российской агрессии против Грузии зарубежное экспертно-политическое сообщество впало в замешательство: «Где предел кремлевскому дрангу и какое ему рациональное объяснение?». Под ним понимается поиск современных европейских норм или хотя бы «прагматизма», который приписывают китайской автократии. Последним прибежищем благонамеренных толкователей поведения Москвы выглядит расчет на страсть российской элиты к наживе: «Они хотят очень много денег, и это заставит их держаться правил».

Между тем уже в который раз путинского правления вылезла российская «уникальность», лежащая бесконечно далеко как от Европы, так и от прагматизма. Кремль легко и безоглядно проливает кровь собственных подданных, чтобы «сохранить Россию», а затем и «поднять ее с колен». Жизнь соотечественников и их фундаментальные права занимают беспрецедентно низкое место в шкале его ценностей. Так, потонула подлодка «Курск», «освобождались» заложники на Дубровке и в Беслане, множатся потери в Чечне, где Россия официально признала 180 тысяч погибших.

Стало ясно, что режим без удержу преступит любые нормы и рубежи для закрепления своей и без того нелегитимной власти и приумножения присвоенных богатств. От всего этого перехватывало дух даже у позднесоветских аппаратчиков. Бывший шеф КГБ Владимир Крючков незадолго до своей смерти, указывая на внутренний террор и умопомрачительную социальную сегрегацию в России, сказал нам: «Путину и другим придется отвечать за то, что они сегодня творят в стране».

Однако многие иностранцы были склонны списывать эти вызовы рассудку на трудности постимперской трансформации и необходимость навести порядок в стране. Да и как заступаться за российских обывателей, если они вполне сносят такое отношение вождей?

Для всех приемлемый ущерб

Конечно, западные правительства не обязаны считать российские трупы и нищих с той же тщательностью, что и дома. Но мириться с учиняемой Москвой систематической децимацией (уничтожение римлянами каждого десятого на завоеванных территориях) собственного населения им не следовало ни с моральной, ни с международно-правовой точек зрения. И уж тем более нельзя было тиражировать заведомую ложь Кремля по статистике насильственных смертей. Когда масштабы потерь в Чечне были официально признаны и публично оглашены, авторитетнейший Имперский военный музей в Лондоне все еще предъявлял в своем отделе по региональным конфликтам данные, спущенные московской пропагандой: 3 тысячи человек.

Знатоки русского и западного менталитета Виктор Суворов и Владимир Буковский полагают: дело тут в глубоко засевшем шовинизме, деформирующем реакцию даже образованной западной публики на российскую реальность. Оттого-то оба этих писателя, открывающие непознанное в современной истории, нелюбимы тамошним истеблишментом. Последний уклоняется от коробящих его истин об окружающем мире и самом себе. Особенно, если правда исходит от русских критиков.

Между тем индифферентность к праву подданных на жизнь составляет ключевой ресурс российской военной стратегии. Поэтому к аргументам силового сдерживания, которыми пытается оперировать НАТО, российские генералы невосприимчивы. В отличие от западных коллег, они совсем не боятся больших потерь живой военной силы и мирного населения. Так было и есть со времен Сталина. Популярность его в народе, согласно опросам, не падает - стало быть, и методы вполне проходимы.

Стратегические балансы, которые пытался выстраивать Запад в соперничестве с СССР, по большому счету никогда не работали. Для натовских генштабистов оставалось неясным, где пролегает для Кремля грань «неприемлемого ущерба». Соотношения потерь во время Второй мировой войны, а равно варварское отношение советских властей к своим раненым и инвалидам наглядно доказывали, что никакие стандартные критерии и коэффициенты тут не действуют. Зато было известно, что советская верхушка соорудила для себя и приближенных несколько довольно больших подземных городов в разных частях страны, в которых можно было отсиживаться месяцами, покуда радиация с земной поверхности после термоядерной войны улетучилась бы в космос.

Эти суперсхроны в последние годы модернизировались, что объективно должно лишь укрепить у нынешнего руководства уверенность в собственном будущем.

Военные взяли власть дома, у соседей и союзников

Сегодняшняя РФ в военном отношении вовсе не слабее СССР, а в чем-то его даже превосходит. Стратегический ядерный арсенал на месте. После массированного налета исламистских камикадзе на США в сентябре 2001 года можно полагать, что примыкающие к кругу союзников Москвы террористические формирования также приобрели стратегический вес.

Через пару дней после тератаки в штаб-квартире НАТО под Брюсселем, где непрерывно шли разные совещания, мы остановили на бегу одного из «реальных» функционеров. Он так высказался насчет роли «Аль-Каиды» и лично Бен Ладена: «Это – за пределами их интеллектуальных возможностей».

Обычных сил Кремлю достаточно, чтобы держать европейских соседей под ударом. При этом, ссылаясь на очевидное конвенциональное превосходство всего альянса, Москва грозит первым ядерным ударом. Одновременно она остается мировым лидером по числу нестратегических ядерных боезарядов. Помноженное на непрогнозируемость поведения российских властей и неясность с персональным контролем над «красной кнопкой», все это делает восставшую из руин «банановую республику зла» хуже «империи зла».

Государственная машина РФ хоть и уступает советской по территориальному размаху, зато уже сравнялась с ней по централизованности. Сами структуры власти очень консолидированы. Плюс Россия избавлена от риска расколов на «союзные республики».

Есть и еще одно серьезное отличие. После чеченских войн реальная власть в РФ перераспределилась в пользу военной клики, которая заполучила Кремль в заложники и манипулирует им. Более того, на Кавказе и в других конфликтных зонах российские военные освоили практические политтехнологии, превратившись в активных, порой закулисных актеров во всей системе российской власти, включая экономику, СМИ, пропаганду. Такого в этой стране прежде не бывало.

В такой степени военные в СССР никогда не правили. Сталин сдерживал и регулировал их по-своему. ЦК и КГБ более-менее держали военных в руках через систему разветвленного контроля. В СССР не было военной диктатуры. То, что происходит сейчас – хитрее и опаснее ее.

Пока украинская публика с благоговением впитывает московский политологический треп с кухни Суркова-Павловского вперемешку с попсой, главным мозговым центром России уже давно является Генштаб и его Главное разведывательное управление. Оттуда исходят главные концепции и методы российской внутренней и внешней политики. Там же - средоточие политической воли всего нынешнего режима.

Среди идей, которыми оперируют генштабовские аналитики, особенно характерна так называемая диффузия. Речь о том, что в современном мире России не стоит стремиться к территориальному расширению и распространению общественных моделей. Главное - держать в руках критически важные точки опоры власти и общий стратегический контекст. Тогда, даже если американцы придут в постсоветские страны, настоящими хозяевами там все равно остаемся мы.

Именно по инициативе Генштаба и силами военных спецслужб на глазах происходит восстановление и расширение Москвой советских позиций в Африке и Латинской Америке. Делается это напористо и целеустремленно, без оглядок на реакцию Запада. Прежде всего прибираются к рукам местные силовые структуры, налаживается смычка с «коллегами», к чему затем подтягивается все остальное.

От Виктора Суворова и других мы, впрочем, знаем, что именно ГРУ еще в 50-е годы подбило Кремль на борьбу за мировые энергетические ресурсы, усмотрев в этом рычаг управления глобальной ситуацией на десятилетия вперед.

У этой глобальной «диффузии» есть цель, союзники, сателлиты. Но есть и враги внутренние и внешние, с которыми надлежит обходиться по-военному.

Ответ знают только в НАТО

В этой связи Запад промахивается насчет уязвимости российских верхов в области «наживы». Отсутствие в РФ правового государства, гарантий личных прав и прав собственности на деле означает отсутствие в РФ экономики в ее обычном понимании. Вместо нее – централизованная раздача ресурсов и благ, которая не может служить амортизатором и противовесом центральной власти. Случаи с ЮКОСом, металлургическим концерном «Мечел» и многими другими вполне это подтверждают.

Российские капиталы на Западе вовсе не способны сдержать российских генералов. Русские слишком глубоко успели интегрироваться во все поры западной экономики, чтобы тамошние правительства решились на крупные санкции. Да и свет на западных демократиях клином не сошелся: китайцы и арабы купят у России в любых количествах сырье или оружие и взамен продадут ей все необходимое.

Так что, предъявив Западу в Грузии «красную черту», Россия уверена, что для нее таковой нигде в мире не просматривается. Запад хватился поздновато. Станет ли Грузия для США новым Перл-Харбором – катастрофой, мобилизовавшей их на контрнаступление? Или будут дожидаться еще одного клича «Тора! Тора!»? Ответ знают только в НАТО.