Ян Табачник - большой человек. Крупный, популярный, любимый публикой и друзьями. Кажется, ничем его не пронять. Внешнее впечатление, однако, обманчиво. Табачник - настоящий артист! А значит, ни от сентиментальности, ни от сострадания по природе своей не свободен. О том, как много милосердия и нежности хранит душа музыканта, без пафоса рассказывает его работа в фильме "Бабий Яр".
«Я писал эту музыку словно для своих родителей, которых уже нет на земле. Для меня Бабий Яр - особое место. Когда я прихожу туда, меня душат слезы, очень тяжело на душе. Подобное состояние я испытал только однажды - в Берлине, возле здания рейхстага. Я подошел к нему и вдруг почувствовал, что не могу здесь находиться, мне захотелось оттуда бежать. Вот и из Бабьего Яра я всегда хочу убежать. У меня постоянно перед глазами - жуткая кинохроника времен войны. Я очень отчетливо представляю себе, что там было.
Хочется иногда все забыть, думать, что этого ужаса никогда не было. Но забыть это невозможно. Как навязчивый кошмар. Когда он преследует человека, он мечтает, чтобы ему это не снилось. Со мной то же самое: я не хотел, чтобы это мне снилось. Но я реальный человек, трезво смотрю на вещи и понимаю, что можно и что нельзя. Эта реалистичность очень помогает в жизни, но самодовольным я никогда не был. Я просто каждый день делаю свое дело и не боюсь начинать что-то новое. Со временем, правда, успеваю все меньше и меньше: нет уже той силы и энергии.
За свою жизнь я написал много музыки. Мои песни исполняют Людмила Гурченко и Вахтанг Кикабидзе, а инструментальные пьесы - мой коллектив, но я никогда не считал себя ни композитором, ни поэтом. Все-таки это очень высокое звание. В моем представлении композитор должен быть выдающейся личностью. Сравнивать Бетховена, Баха, Вивальди или Моцарта с сегодняшними композиторами - это кощунство.
О Фортуне применительно к моей судьбе говорить не приходится: я с 16 лет профессионально работаю на эстраде. У меня за спиной - Астраханская, Калмыцкая, Орловская, Запорожская, Батумская филармонии, Ленконцерт... Где я только не колесил. Я отработал своей успех. Я помню свой первый концерт в самодеятельности: мне было 14 лет. А в 20 популярная ленинградская газета "Смена" уже писала о "виртуозной игре Яна Табачника".
Я выступал практически везде, где живут наши эмигранты - Америка, Австралия, Канада, Израиль, Германия. Но у меня никогда и мысли не возникало остаться там. Я далек от тех лжепатриотов, которые били себя в грудь на заре перестройки и требовали свободы и независимости, а потом, когда все разрушилось, тут же уехали. А я, человек, которого не выпускали, боясь, что он не вернется, живу здесь. Когда я только начал выезжать с концертами за границу, существовал даже негласный тотализатор: вернется или нет? Уехал в Америку впервые: оттуда точно не вернется. В Израиль - то же самое. Кстати, мой коллектив был последним, который уехал на зарубежные гастроли по линии Госконцерта СССР. Вернулись мы из Австралии уже в новую страну.
Я говорил на эту тему со многими своими коллегами, прекрасными артистами - Кобзоном, Леонтьевым. Геннадий Хазанов очень хорошо мне ответил: если я бы мог многомиллионую аудиторию своих поклонников увезти с собой в эмиграцию, то, может быть, и уехал бы. У меня аудитория, конечно, меньше, чем у Хазанова и Кобзона. Но там, где произносят слово "аккордеон", вспоминают и имя Яна Табачника.
Мой жанр требует не только всплеска эмоций, но и физической выносливости. Аккордеон - тяжелый инструмент. Это не баян. Кстати, когда говорят "кнопочный аккордеон", это все равно, что сказать "клавишный баян". По тембру звучания эти инструменты похожи, но техника владения ими - абсолютно разная. Я убежден, что на аккордеоне нужно играть музыку, созданную специально для него. И нечего экспериментировать.
Есть обыкновенное человеческое достоинство, самоуважение. Любой мужчина должен уважать себя, у него должно быть тщеславия в меру, чтобы оно не переходило в спесь. Сегодня немало таких, кто врет безнаказанно, придумывая себе новую биографию или титулы, которых не существует в природе. Это смешно и не вызывает ничего, кроме презрения к этим людям. Если ты хороший артист, то влиятельные люди сами будут стремиться с тобой познакомиться. Но все эти "связи" заканчиваются на том, что человек, который занимает какую-то заметную должность, когда-нибудь ее оставляет. Так что же - после этого с ним не дружить, не общаться? Кстати, в моей программе "Честь имею пригласить" нет в этом смысле никакой конъюнктуры. Ко мне приходят и бывшие, и настоящие. Я дружу с людьми, а не с должностями...»
