УкрРус

Прокурор Донецкой области Николай Франтовский: весной мы оказались не готовы к кровавому подавлению

  • Прокурор Донецкой области Николай Франтовский: весной мы оказались не готовы к кровавому подавлению
    Штурм Донецкой областной прокуратуры 1 мая 2014 года, который завершился ранением 15 бойцов ВВ. Фото - top-50.ru

После ухода с поста главы Генпрокуратуры Виталия Яремы прокурор Донецкой области Николай Франтовский решил "самолюстрироваться". Его упрекают в том, что он получил статус участника АТО, поэтому напоследок прокурор решил откровенно рассказать "Обозревателю" о том, как пытался расследовать уголовные дела в отношении боевиков, находясь в эпицентре терроризма.

- Вас назначили в Донецкую область с 12 марта, когда русская весна только начинала свирепствовать…

- Точнее – я был назначен прокурором Донецкой области 6 марта, а до этого несколько лет был на пенсии. Выдернули с пенсии, я сам не ожидал. Был разговор, что предложат в Киев, прокурором города. Я пришел на собеседование, сижу и слышу разговор: "Донецк - сложный регион...". Думаю: "А я причем?". И понимаю, что могу встать и уйти. Но решил: уйти-то я всегда успею.

Приехал я в Донецк 11 марта, когда уже начались первые демонстрации. Однако, еще месяца полтора поработал в здании прокуратуры, у себя в кабинете. Мы находились в АТО все эти месяцы - попадали под обстрелы, были в подполье, рисковали жизнями. А теперь меня хотят люстрировать, как раньше хотел люстрировать Янукович. В 2005 году я был замом у Баганца (Алексей Баганец – руководил прокуратурой Донецкой области после Оранжевой революции, под его личным контролем находились дела, связанные с погашением судимостей Виктора Януковича – Ред.) и готовил постановление о возбуждении уголовного дела по факту фальсификации постановлений о снятии судимостей с Януковича. Лично делал выемку документов, лично опрашивал Кондратьева (экс-председателя Донецкого апелляционного суда Александра Кондратьева – Ред.). Моим почерком, так как компьютеров тогда толком не было – были "взяты" свидетельские показания у судей и на основании этого возбуждено уголовное дело.

Николай Франтовский 16 марта 2014 года у здания областной прокуратуры. Через несколько дней после прибытия в Донецк пробует общаться с "мирными митингующими", которые требуют освободить своего вожака Павла Губарева. Фото - 62.ua

- Дело о фальшивом снятии судимостей с Януковича помнит вся страна. Можно о нем чуть подробнее? И чем закончилось?

- Это было по сути фальшивое оправдание, и дело по факту фальсификации было не только возбуждено, оно расследовалось. Определения облсуда о снятии судимостей были подшиты в архивы задним числом. Это произошло примерно за год до президентских выборов - почистили прошлое и сфальсифицировали определения о реабилитации по двум уголовным делам Януковича. Самих дел мы так и не нашли - ни в Енакиевском суде, ни в областном.

Не только дела, но даже приговоры по делам Януковича исчезли. И по колониям, где он отбывал наказание, не нашли копии личных дел.

Везде были сделаны запросы, и оказалось, что все аккуратно подчищено. В областном суде сделали 2 определения относительно реабилитации, которая якобы когда-то состоялась.

- Просто напечатали на машинке 2 определения задним числом?

- И сфабриковали подписи судей, которые работали в составе облсуда еще в советские годы, при жизни покровителя Януковича – космонавта Берегового (который якобы ходатайствовал за него). Эти определения были сделаны в приемной председателя суда, его секретаршей по распоряжению Кондратьева. Мы нашли этих судей, а они - ни сном, ни духом. Кондратьев должен был быть обвиняемым, он был организатором.

Но меня перевели в Волынскую область. Секретарша Кондратьева, которая занималась фальсификацией, оказалась беременна, и ее быстро куда-то спрятали.

А в 2007 году меня отправили в Житомирскую область, я захватил чуть больше года работы при Януковиче и попадал под люстрацию...

- Была месть от команды Януковича?

- Ко мне сразу прислали комплексную комиссию, рвали, искали, но уволить не вышло. Размазали на коллегии и влепили выговор - насобирали каких-то мелочей. Пшонка мне постоянно - в глаза: "Вы вместе с Баганцом, такие-сякие, людей третировали".

Потом из Житомира убрали в аппарат ГПУ и поручили возглавить группу поддержания обвинения в отношении днепропетровских террористов, которые на остановке устроили взрыв. Я съездил, изучил и доложил: двоих надо выпускать. Потому, что нет доказательств - только то, что они между собой знакомы. А Пшонка и Янукович уже доложили общественности, что нашли виновных, и все доказано. Ну и тогда меня додавили, я сказал: "Если так, то меняйте на того, кто готов это обвинение поддерживать, флаг вам в руки". И ушел на пенсию. А этих двоих все-таки освободили, и приговора, по-моему, так и нет – дело на доследование возвращалось.

- Вы сразу поняли, что местная власть в Донецке поддерживает сепаратистское движение?

- В Донецке ситуация была запущена годами. Там местная власть всю жизнь говорила, что руководители должны быть наши, свои. И этим "наши" убаюкивали народ. А народ нищал и безропотно подчинялся лидеру, не понимая своего положения. Да и граница с РФ рядом, это играло роль. Было много тех, кто расшатывал ситуацию. Коммунисты были на разогреве всех этих ситуаций.

Местная власть не занималась украинизацией, все годы независимости они думали о федерализации и насаждали народу мысль, что кормят Украину. Люди свято верили, видя промышленный потенциал. На этом-то и было сыграно. Довольно красиво. Сначала кличи за федерализацию - дайте нам больше прав, больше денег, чтобы мы лучше жили. Играли на экономических вопросах… А потом и политические вопросы выросли рядом.

- Всех волнует: почему так и не привлекли никого к ответственности из местной власти в Донецкой области?

- Надо доказать умысел, надо доказать, что ситуация - не стихийна, и на тот период – когда начались активные действия боевиков - нам было тяжело - доказывать и расследовать. Мы пережили 3 штурма, и я был для местных "бандеровец", так как я не донецкий, а винницкий…

Я сразу чувствовал, что со стороны местной власти идет заигрывание и с властями Украины, и с демонстрантами. И в итоге было потеряно время, которого хватило, чтобы раскачать ситуацию.

Все эти события в Донецке весной – это, в первую очередь, ФСБшная работа. Они были дирижерами, чиновников могли использовать, в том числе - втемную. А местные руководители… - я не думаю, что они ожидали в итоге того, что произошло. Они в какой-то момент потеряли управляемость.

- Откуда взялись эти демонстранты?

- "Донецкая народная республика" как общественная организация была запрещена в 2007 году в Донецке, а в Москве был открыт офис, и там люди работали на эту ситуацию...

- И как же эта запрещенная организация в Донецке проводила свои "русские марши" - в 2012-ом, 2013-ом, 2014-ом годах..? И никто не мешал – ни милиция. Ни СБУ. Ни прокуратура…

- Когда я пришел в Донецк – я увидел, что тут нет ни милиции, ни СБУ.

Они все или негласно поддерживали сепаратистское движение, или устранились от своих обязанностей. Потому, что все они были местные.

У нас коллектив был, здание было, а выполнять работу в таких условиях – нонсенс. И вопреки всему мы были единственными в Донецкой области, кто пытался работать. Я был единственный, кто пришел извне, и единственный, кто говорил: это сепаратисты (не просто демонстранты). Руководителю областного СБУ уже ничего не надо было, он местный. Никто не хотел крови и резких движений. Никто не хотел открытой борьбы. Все обсуждалось так, что надо действовать переговорами, и они шли на сотрудничество. А милиция вообще с сепаратистами на блокпостах стояла, они вместе с "ДНРовцами" патрулировали улицы. Единственные, кто не шел на сотрудничество – это прокурорские работники.

Мы пытались работать, но каждый день были тысячные демонстрации, которые нас штурмовали. Взяли СБУ с оружием. А что могла безоружная прокуратура? И все равно мы подавали иски в административный суд – например: о непризнании "референдума" 11 мая, и был он признан незаконным. На свой страх и риск мы ходили в суды без охраны, и суды удовлетворяли наши иски.

- Расскажите подробнее о штурмах, которые вы пережили. Были пострадавшие? Был вандализм?

- Ну, первый штурм был однозначно постановочным. Вот они собрались на площади, и идут, а мы ждем.

Если перед нами появился российский "Лайфньюз", выставился возле нашего здания и уже готовится, значит - будут бить.

И как бы мы ни старались повлиять на кого-то – это бесполезно: у них стоит задача создать картинку штурма. Первый раз демонстранты зашли и сразу вышли. Внизу побили наши флаги и даже не добрались до моего кабинета.

Пророссийский маргинал пришел штурмовать областную прокуратуру 16 марта 2014 года. Фото 62.ua.

Николай Франтовский 16 марта 2014 года - перед пророссийскими митингующими в Донецке. Фото - 62.ua

Потом второй штурм - от облгосадминистрации, где пророссийские боевики засели 6 апреля, пришли человек 200 молодчиков с битами, ворвались, стали крушить. Но приехали внутренние войска, и "штурмовики" строем вышли. Организованно вышли - и назад, к себе в администрацию. Такая вылазка.

Во время первого штурма я еще выходил в эту толпу, пытался с ними общаться. Там микрофон стоял и 2 тысячи неадекватных людей, которых разогрели. Спрашивают меня: "Вы за донецкий народ?". Отвечаю: "Да, я же сюда назначен защищать интересы народа". А они там пьяные и обколотые. Но отвечал на их вопросы, и даже чувства страха не испытывал в тот момент. Хотя было ясно, что у них другое задание, зря понадеялся, что могу переубедить. Предложил: "Давайте группу – человек 10-15, которые зайдут внутрь, и мы обсудим. Только вхожу в двери, и начинается - ломают двери… Вместо того, чтобы войти.

Когда все-таки они убрались, и мы вернулись в помещения, там были килограммы окурков, пустых бутылок и шприцы. Сердце обливалось кровью – все перевернуто, побито. Стоял банкомат - они его попытались открыть, не вышло.

Выбросили банкомат из окна. Зачем-то разгромили музей прокуратуры. Уничтожили старые вещи, формы… Чем им мешал музей?

Это было не население. Это были люди, нанятые за деньги.

После одного из штурмов областной прокуратуры рашистами. Фото - top-50.ru

Последний раз был 1 мая. Нас штурманули и на сей раз уже забрали здание. Несколько тысяч человек, телевидение... Мы понимали, что нам никто не поможет. Человек 70 прислали на защиту – молодых ребят из внутренних войск, из воинской части. Этих молоденьких ребят камнями забрасывали… Было много пострадавших солдатиков…

Донецкая областная прокуратура 1 мая 2014 года.Пострадали 15 человек. Фото top-50.ru

После этого мы уже не вернулись а здание. Перешли на нелегальное положение. Продержались так еще полтора месяца.

Арендовали несколько офисов. Бухгалтерию вообще в 3-комнатной квартире разместили. На аренду скинулись деньгами и за часть аренды еще остались должны. Канцелярию разместили в офисе, где на помещении написали "БТИ", чтобы сохранить документы. Всех документов мы так и не вывезли, но некоторые уголовные производства спасли. И технику спасли, попрятали. Часть уголовных производств была уничтожена. Секретную часть мы всю спалили во дворе, в бочках – то, что не могли вывезти.

Сейчас это рассказываю, и кажется, что это не со мной было. Настоящая оккупация. И вроде есть милиция, и существуют другие органы, а город контролируется боевиками и вандалами. А прокуратура подпольно снимает офис. Мы и в суды подпольно бегали еще, и на почту отвечали с чужого адреса. Наша почта приходила на один адрес, а мы находились по другому.

- Когда вы поняли, что оставаться в Донецке нельзя и перебрались в Мариуполь?

- В июне.

Меня искали две группировки – горловская и макеевская. В мае захватили в заложники двоих моих замов.

Залетели в транспортное управление и забрали их в плен. В мешках на головах держали в подвале, клацали пистолетами у виска…

- А цель? Что-то от вас требовали?

- Да просто запугивали. Одного из замов, который из местных, уже на второй день освободить удалось. Второй больше недели был в плену, потому что он из Житомира – чужой для них.

- Как вы из города вырывались?

- Просачивались, кто как может. Кто-то на электричке, кто-то через блокпост. Я на машине, в спортивном костюме и футболке. Тогда еще можно было без проверки документов выехать. Просто смотрели - нет ли оружия. И я еще успел проскочить без проверки паспорта.

- Известно, что из СБУ на службу к террористам открыто перешел руководитель "Альфы" Александр Ходаковский, он сейчас секретарь Совета безопасности самопровозглашенной "Донецкой народной республики" (а был министром "ДНР"). Сотрудник украинской милиции Алексей Дикий, который работал начальником УБОПа, перешел на работу в "ДНР" министром. И другие. В вашем ведомстве есть такие "перебежчики"?

- Были такие, кто уволился у меня и через месяц "всплыл" там. А таких, что не уволенный, из числа действующих сотрудников - таких у меня нет. И оцените порядок цифр. Из моих 2 тысяч работников там (в "ДНР") оказалось трудоустроено только 17 человек (и все бывшие), тогда как

из донецких СБУ и милиции перешли на работу в террористическую республику... Тысячи.

16 марта 2014 г. Николай Франтовский во время штурма общается с перебежчиком Николаем Крюченко (с рацией) - этот зам. начальника Донецкого горуправления милиции, глава милиции общественной безопасности нынче работает заместителем "министра МВД ДНР". - фото 62.ua

Названого вами Ходаковского я не успел узнать в качестве "альфовца". Но мы открыли уголовные производства в отношении руководителя террористического батальона Ходаковского и других таких же людей. В отношении всех работников, которые перешли на сторону "ДНР" мы открыли ряд уголовных дел, еще находясь в Донецке. Часть дел удалось вывезти, часть осталась там. Но даже и то, что не вывезли - мы можем возобновить.

- Сколько сейчас в производстве Донецкой областной прокуратуры дел в отношении работников силовых ведомств и местных чиновников, которые перешли на ту сторону?

- В отношении работников милиции за 2014 года возбуждено 845 уголовных производств. В суд переданы 23 дела, в отношении 31 работника МВД, в розыск поданы – 14. В январе текущего года – уже в Реестр внесли 39 производств, в суд передали 5 и в розыск подали одного.

По статьям "Теракт", "Создание террористической группы", "Призывы к совершению действий, угрожающих общественному порядку", и тд. у нас в 2014 году было задержано 129 лиц, а в 2015-ом – 32. Это дела, которые мы инициировали совместно с СБУ, и которые расследуются теперь в СБУ под нашим процессуальным руководством. Плюс еще 561 уголовное дело расследуется органами милиции под нашим процессуальным руководством.

- Вы получили статус участника АТО, в то время как не у всех раненых и погибших украинских добровольцев он есть. Поясните вашу позицию…

- Упрекают, что я получил статус участника АТО. Но...

Я не виноват, что у раненого бойца АТО плохой командир и плохой начальник кадров, которые не оформляют документов.

А я на своих сотрудников документы оформил, как положено по закону… Я склоняю голову перед теми, кто воевал. Но каждый в этой жизни выполняет свои задачи. И если мы со Службой безопасности больше ста дел расследовали в отношении террористов - это не наш вклад?

Я не держался и не держусь за пост главы прокурора области. Но как я могу не быть участником АТО, если в Донецке мы с самого начала оказались в АТО? Мы сохранили материальную базу и штат людей, которые настроены работать на Украину. А кто думал иначе – те давно ушли. И никто нам не помогал, никто не учил как это - жить в оккупации, и пытаться расследовать в отношении террористов уголовные дела, находясь в очаге терроризма.

Что касается работы в прокуратуре Донецкой области, я уже принял для себя решение. Так как у нас есть и внутренний враг, который представляет депутатов коалиции, я не хочу в таких условиях - когда меня причисляют к клике Януковича, под которого я заводил дела - пребывать в этой должности.

Я думаю, что и бывшему Генпрокурору Яреме просто надоели склоки и надоела клевета . Человек – он же живое существо. Просто не считаю возможным работать в такой обстановке.

Меня в Донецкую область кинули (как на амбразуру), а теперь говорят: "А кто вы такие, откуда у вас статус участника АТО?". Я не против, чтобы критики заняли мою должность.

- Что делать с этой войной, как остановить кровопролитие?

- Бороться за людей. Никто не хочет говорить о том, что если люди молчат - это не значит, что нас поддерживают. Сейчас главная цель - бороться за умы в тех населенных пунктах, которые находятся в приграничных районах.

Сценарий российский, и солдатики их, и оружие российское. И что бы там ни говорили - роль местных элит есть, но сами они бы ничего подобного не сделали. Их роль в этих процессах незначительна, просто заигрывая - они заигрались.

- Кстати - 6 апреля Ярема и Турчинов раздумывали над планом очистить захваченную террористами Донецкую облгосадминистрацию силовым путем. Если бы они на это решились – это могло бы изменить ход событий?

- Этот вариант обсуждался, в Донецк прибыли спецпоздразделения наши, но они оказались не готовы к кровавому подавлению. Никто тогда (в апреле) не захотел брать на себя ответственность за возможные последствия. Понадеялись, что без крови можно будет справиться. И упустили момент.

- Как вы думаете – есть возможность у главы псевдореспублики Захарченко дойти до Киева (как он грозит)?

- Это не от него зависит, а от нашего соседа. Учитывая военную мощь России… Мне трудно об этом говорить. Без поддержки мирового сообщества Украине будет трудно с этим справиться.

Сейчас в Мариуполе думают только о том, чтобы не было войны. А каким образом это урегулируется - людей волнует меньше

, чем смерти близких.

- Как считаете, справедливы ли упреки в адрес мирных жителей Донетчины (которые сейчас популярны) – что, мол, вы звали войну, так получите?

- На сегодня настроения людей значат меньше танков. Боевики ставят свои орудия в микрорайонах Донецка, и их мало интересуют настроения жителей. Есть сила и желание, а больше их ничего не интересует. Потому я не думаю, что протесты жителей могут что-то изменить. Основная масса всегда инертна. А 1-2% населения могут делать погоду. Весной в Донецке на пророссийские митинги максимум 10 тысяч народа собиралось. Из них – большая часть из Белгорода, Ростова, пригородов Донецка. И если бы миллионный Донецк поднялся, он бы не допустил, но тогда инертность сыграла злую роль. Поэтому я и говорю, что на украинской территории надо бороться за умы. А там, где уже есть российские пушки и танки - там протестуй - не протестуй, это роли не играет.

Для меня сейчас основное - это чтобы не было смертей. И я думаю, что нам надо остановиться на том уровне, где произошел захват. Остановиться. Потому, что - отвоевывая, мы только получим новые жертвы. А я считаю, что даже одна жизнь не стоит участка земли. Столько людей мы потеряли, сражаясь за символ, которым был донецкий аэропорт… Я не знаю – было ли это правильным. Завоевать землю мы можем, но главнее - завоевать людей.

Не земля главная. А люди, которые на этой земле живут.

- Что сейчас, на ваш взгляд, мешает нашей победе?

- Внутренний враг. Цели поставлены хорошие - построить правовое государство с европейскими стандартами и развитой экономикой. Если министр юстиции говорит: "Будете по суду восстанавливать люстрированных, мы на вас (судей) будем направлять представление на увольнение в квалификационную комиссию и открывать на вас уголовные производства" - это давление на суд. В правовом государстве такой министр юстиции минимум пошел бы в отставку. Нельзя для защиты закона ломать закон, понимаете? Или вот пример – народные депутаты приходят в суд и диктуют судье свои требования, угрожая выбросить из окна эту судью, как это было в Харькове (19 января народные депутаты Украины Егор Соболев и Семен Семенченко после посещения Харьковского апелляционного административного суда заявили, что будут действовать любыми доступными способами, включая суд Линча,– Ред.). Не думаю, что в правовом государстве так должна выглядеть работа депутатов и люстрационного комитета. Благородную цель уголовными методами достичь невозможно.

Наши блоги