УкрРус

Сергей Рахманин: конечная цель Путина в Украине очевидна

  • Сергей Рахманин: конечная цель Путина в Украине очевидна

Андрей Рушковский. Сегодня гость "Обозревателя" - Сергей Рахманин, известный журналист, работающий в "Зеркале недели", а также ведущий телепрограммы "Игра в классики".

Сергей Рахманин. Классику.

АР. "...в классику", простите. Меня на Кортасара потянуло.

СР. Да-да-да. Не совсем "классики".

АР. Есть такой маленький городок в Болгарии – Созополь, который очень мил Сереже и мне, и иногда мы там пересекаемся. И вот бывает, когда удается сесть в уютном ресторанчике и поболтать о жизни. Но в какой-то момент – у меня есть привычка – я перехожу на украинские проблемы и стараюсь у Сережи выведать, что все-таки происходит в нашей родной стране. Потому что Сергей – это тот человек, который знает. Вот, сейчас мы тоже в милом кафе "Калина" находимся, и я что-то попытаюсь у тебя серьезное выведать о том, что происходит сейчас. Ты недавно был на востоке страны – какие твои впечатления от происходящего там?

СР. Учитывая скорость происходящего там, слово "недавно", наверно, не совсем корректно. Потому что я был в начале февраля, и с того времени там изменилось очень много. Если брать, скажем, с тактической точки зрения. Со стратегической, к сожалению, не изменилось ничего. Когда я говорю, что не изменилось ничего, это означает то, что четкого плана действий, каким образом государство – я говорю сейчас не о стране, не о людях, не о власти, а о государстве, как о цельной структуре, которая должна вырабатывать определенные программы, концепции и планы – вот с этой точки зрения ничего не поменялось. И то, что происходит сейчас в тех местах, в которых я был пару недель назад, лишний раз это подтверждает.

АР. А где это?

СР. Я был в Дебальцево и под Дебальцево, под Курахово, под Марьинкой, в Лисичанске и Краматорске. Должно было быть место, где мы должны были бросить вещи. Еще мы планировали попасть в Щастя, но там был так называемый режим "стоп колеса", когда шел обстрел и пропускали только военную технику по специальным пропускам. Ощущения? Странные ощущения, потому что, на самом деле, ничего не было такого, что стало бы откровением. Потому что я несколько раз туда ездил - в разное время, в разные места. С другой стороны... Вот личное ощущение, оно еще субъективное, оно может быть ошибочное, но вот оно кожей чувствуется. То есть, чуть-чуть меньше уверенности в собственных силах у украинских военных в силу того, что они не понимают задач, которые перед ними ставят. И, скажем так, негативное отношение к Киеву, к Украине у местных жителей.

По моим ощущениям, этого негатива добавилось. Это вполне естественная вещь для территории, которая достаточно серьезно страдает от войны во всех ее проявлениях – начиная от обстрелов и заканчивая элементарным отсутствием подвоза продовольствия, отсутствием воды или электричества. Заканчивая отсутствием необходимой поступающей информации, то есть, оно не понимает, что происходит, и поэтому оно склонно винить в своих бедах – объективных, субъективных – тех, кто рядом. А те, кто рядом, - это люди, которые присланы сюда Киевом. Вот это ощущение. Нейтрального отношения, которое было, скажем, доминирующим в апреле, нет... Мое ощущение, когда я первый раз поехал на Донбасс – только начиналось, и тут только начиналось... Процент населения, который сидел и ждал, чем все закончится, всегда был достаточно велик, но отношение было выжидательное. Оно было настороженное и к тем, и к другим. Сейчас на фоне потерь, жертв, бедствий, страданий негатив сильно увеличился, возрос в разы. Я очень часто ловил себя на мысли, что человек, идущий тебе навстречу, прячет взгляд по одной простой причине - чтобы ты не прочитал ненависти в нем. Это большая проблема, и мне трудно сказать навскидку, как ее решать. Меня пугает другое – что ее никто никак и не пытается решать. С этими людьми не работают, этим людям не помогают, этих людей не просвещают, то есть можно любые глаголы подбирать. Это люди, которые остались один на один со своими бедами и проблемами. Военные им помогают настолько, насколько могут. Но все равно момент некоего отторжения присутствует, эта дистанция увеличивается и увеличивается. Возможно, это даже бóльшая проблема, чем военные неуспехи, которые сейчас происходят.

АР. Хорошо, а какая перспектива в отношении этих районов? У нас как бы есть два варианта – либо отделять, либо принимать.

СР. Очень сложно говорить о перспективах, когда речь идет о политике, тем более политике на фоне войны. Люди, которые дают однозначные рецепты, у меня всегда вызывают определенные сомнения или подозрения. С моей точки зрения, это либо дилетанты, либо провокаторы. Что такое политика? Могу судить с определенной степенью уверенности о том, о чем говорю. Это огромный котел. Там все время что-то варится. Это не статичное блюдо. Это не блюдо по рецепту. Кто-то прикрутил огонь, кто-то его добавил, кто-то бросил перца туда, плюнул. Кто-то выгнал повара – поставил своего. Там постоянно что-то происходит. Консистенция, рецептура, температура, которая под этим котлом, все время меняются. И поэтому не всегда просто отследить, что происходит. Для этого необходимы определенные силы, средства, опыт, знания, которых у меня, наверно, в необходимом количестве нет.

Хороший аналитик, в моем понимании, не говорит о рецепте, не говорит о каком-то прогнозе – он говорит о сценариях развития. А любой сценарий развития предполагает определенное количество вводных. Люди, которые решают, что будет вот так или так, либо гадают на кофейной гуще, либо врут. По моему глубокому убеждению. Иногда попадают случайно пальцем в небо, иногда нет. Поэтому если говорить именно о сценариях развития, то самый скверный сценарий развития – это отторжение и потеря этих территорий. Он сегодня выглядит маловероятным, но я бы все равно называл его возможным. Менее скверный вариант – это замораживание ситуации. С возможной перспективой возврата этих территорий в достаточно отдаленном будущем и при наличии политической воли у руководства и определенных усилий, которые должны к этому прилагаться. И, к сожалению, еще и от позиции разных внешних сторон, которые преследуют свои цели, с нашими, как правило, не совпадающие. Ну, и самый оптимистический, в который я не сильно верю, по крайней мере, сейчас, исходя из того расклада, который существует, - это разработка четкого плана, предполагающего гармонию дипломатических и военных усилий. Условно говоря, хорватский вариант. Когда государство очень четко знает, к чему стремится, и какими средствами оно будет этого достигать. То, что сделали хорваты перед операцией "Буря". Они пошли на определенное мирное соглашение, на прекращение огня, на усиление роли Запада - миссия ОБСЕ, миротворцы, разные истории. Но при этом они достаточно четко представляли себе, что они хотят, зачем они это хотят... Тоже важная история, потому что у меня ощущение, что у нас, к сожалению, в Киеве власть не до конца понимает, если ей нужен Донбасс, то зачем. Я могу ошибаться... Возвращаясь к Хорватии – и какими средствами они достигают той или иной цели. Там концентрация реформаторских, военных и дипломатических усилий обеспечила тот успех, который в конечном итоге прекратил войну, сохранил территориальную целостность, суверенитет и контроль Загреба над территорией, которую он с полным основанием считал своей. Вот такой вариант у нас возможен. Но на сегодня, исходя из того расклада, который существует, он крайне маловероятен. Сравнивать ту историю и эту невозможно, вообще очень мало аналогий, которые напрямую связаны. Поэтому в этот вариант я верю очень слабо. Хотя он возможен, говорят.

АР. Сережа, я отмечу, что расспрашиваю тебя и как дилетант, и как провокатор... Понятно и непонятно в то же время. А наши дальнейшие отношения с Россией как тебе видятся? Враги навеки?

СР. С моей точки зрения – это, может, не очень продуктивная, непопулярная точка зрения – подобная история, если брать вообще в масштабе всего, что происходило в течение последних лет (я не говорю, два или полтора года) – все рано или поздно должно было привести к тому, что произошло. И, на самом деле, оно должно избавить государства, страны и народы от иллюзий, которые существовали до сих пор. С моей точки зрения, война, происходящая сейчас, - это война. Как угодно можно относиться к тому, что происходит, но это война между Россией и Украиной. Это правда. Независимо от того, признано это юридически – не признано. Зафиксировано участие военных подразделений или частей Российской Федерации – не зафиксировано. Это война между Россией и Украиной. И все, что происходит в информационном пространстве, на поле боя, в высоких кабинетах, на дипломатическом уровне – это война. Откровенная война. И эта война избавляет два народа от лишних иллюзий. И чем бы она ни закончилась, эти государства, эти страны, эти народы будут выстраивать свои отношения с нуля. С некоего чистого листа. Когда наступит та точка отсчета, когда мы эти отношения будем выстраивать, я не знаю. Хотелось бы, чтобы пораньше. Возможно, прости Господи, мы не прошли еще достаточное количество жертв для того, чтобы заработать этот чистый лист. Потому что ничто в этой жизни не дается просто так. Иногда, чтобы заработать чистый лист, нужно залить поле кровью. Пардон за цинизм.

АР. Но пока это и происходит.

СР. Оно именно так и происходит. Я не знаю, как будут развиваться эти отношения, но они будут избавлены от ненужных иллюзий, которые существовали до сих пор. Переоценка отношения друг к другу происходит и там, и там. Происходит по-разному. Я думаю... субъективно, потому что я здесь живу, хотя наполовину русский. Я думаю, что оценка происходящего здесь более критична и более реалистична, чем оценка происходящего там. И вполне возможно, что с точки зрения выстраивания человеческих отношений, с философской точки зрения, у нас будет больше прав считать себя старшим братом, чем у них.

АР. Но в России все-таки пропаганда поработала очень мощно. Раньше даже трудно было представить, что такое возможно.

СР. Да, это было на уровне намеков, потом на уровне тенденций. Но то, что это будет происходить именно сейчас... Условно говоря, события, которые ты видишь своими глазами, в интерпретации российского телевидения – это что-то среднее между хардкором, фэнтези и триллером. Три в одном флаконе. Это просто омерзительно. Ей-Богу, я бы этого никогда не смотрел, если бы это не было частью моей работы. Причем, это та часть работы, которую я сильно не люблю, но которой вынужден уделять какое-то количество своего времени.

АР. И самое страшное, что это действует.

СР. Это действует. Причем это действует на неокрепшие умы, как говорится, достаточно сильно... Знаешь, что интересно: меня забавляло, что на линии фронта - в землянках, на блокпостах, в блиндажах, в разных местах – есть достаточно реальные проблемы с водой. Воды реально нет, не подвозят централизовано - разными способами, в основном это волонтеры. Иногда в водопровод врезаются, набирают какие-то емкости, но с водой действительно проблемы. Но нет проблем с телевидением! Оказывается, что антенна БМП, согнутая пополам, обеспечивает шикарный сигнал. Телевизоры есть, и их смотрят. Подавляющее большинство наших бойцов-командиров смотрят так называемое "Сепар-ТВ" - они сами так это называют. Они регулярно смотрят Life News, Russia Today, канал "Новороссия", еще какие-то пару каналов.

Когда я задался вопросом: почему? – я думал разное. Думал - пятиминутка ненависти, чтоб зарядиться. Необходимости нету. Может, она здесь нужна – там этой необходимости нет. Там люди в действительности на происходящее смотрят более трезво, хладнокровно, расчетливо и разумно, чем здесь. Понятно, что там разные люди, разные ситуации, но, в принципе настроений, доминирующих здесь, - либо "мы уже победили", либо "все пропало" - там нету. Там более трезвый, более критический взгляд на вещи. Для того, чтобы приземлиться, почувствовать почву под ногами, нужно поехать туда. Примерно так, как для того, чтобы понять, что происходит на Майдане, надо было там побыть. Вот, приходишь, смотришь телевизор – картинка меняется. Нужно снова возвращаться, чтобы посмотреть, почувствовать, плечом почувствовать, ногами почувствовать и понять. Они смотрят совершенно с другой целью – врага надо знать в лицо. У них совершенно иное отношение. Они, на самом деле, возможно, даже подсознательно анализируют чужое вранье для того, чтобы делать для себя какие-то выводы. Для меня это было странно, но это факт. Это не просто они "глузували з цього", "хизувались тим", что они смотрят сепарское ТВ. Это было как бы изучение способов ведения войны врагом. Это может немножко странно звучать, но на самом деле это было именно так. Они как бы анализировали, как действует враг. Это был еще один способ познания врага, с которым они сталкиваются каждый день, реально. Не виртуально, не по телевизору, а реально, при помощи непосредственного огневого контакта.

АР. Врага надо знать.

СР. Была такая анекдотическая история – тоже для понимания. Был такой... да собственно, почему был? – он и есть... шикарный персонаж Борис Ильич Олейник, который в свое время был одним из членов руководства ЦК КПУ. Я много раз наблюдал, как он приходил в газетный киоск Верховной Рады и набирал невероятное количество периодических изданий. Вот, он стоял в очереди и говорил: "Дитинко моє любе, дай мені, будь ласка, "Літературну Україну", "Дзеркало тижня", "Всеукраїнські відомості", "Київські відомості", газету "День" - дальше шел долгий "перелік" того, что он брал – и каже: "І газета "Комуніст", хай йому грець! Бо ворога треба знати в обличчя". Эту фразу я очень хорошо помню. Иронично-философское отношение к врагу военные там демонстрируют. Для меня это было удивительно, потому что мы иногда немножко недооцениваем тех людей, которые на самом деле защищают то, что для нас действительно важно там. Они действительно защищают. Понимание этого здесь потеряно. Когда говорят: проигрыш информационной войны – я уж точно не специалист в каких-то информационных технологиях, я точно не спец по пропаганде – но вот здесь ощущения того, что там идет война за Родину, нету. А там есть.

АР. Сережа, а твое отношение к личности Путина...

СР. Занятный персонаж. Я не историк, не философ, и с моей точки зрения, любой лидер в любом государстве – именно такой, потому что он востребован именно в этот период времени. Британии именно на этом определенном историческом этапе требовалась Тэтчер. Или Франция Де Голля, или Израиль Голды Меир. Или Германия Гитлера. Или Германия, которая потом потребовала Аденауэра. На определенном историческом этапе каждое государство, каждый народ требует определенного качества лидера. Очень редко, когда некая некоммутация, несоответствие, когда некий случайный персонаж возникает. Мне кажется, что появление Путина было исторически предопределено. Он просто баловень судьбы, по большому-то счету. Он просто попал в определенное время в определенном месте в то место, в котором должен был находиться. Он мог бы остаться серым, незаметным, неприметным, никому не нужным человеком, но именно на такого персонажа был запрос, и он оказался ближе к тем людям, которые принимали решения и просто на него ткнули пальцем. Вот и все. Он не является каким-то незаурядным персонажем, с моей точки зрения. Его немножко демонизировали. Безусловно, он не дурак. Безусловно, он – человек, который смог – даже при наличии определенного общественного запроса на такого персонажа - построить такую страну. Он вызывает... если можно говорить об уважении, наверно, уважение. С этой точки зрения. Такое черное уважение.

АР. Насколько это он построил страну?

СР. Не важно. В действительности я не думаю, что этот персонаж является чем-то сверхъестественным. Это сильно преувеличено. Меня немножко даже пугает... Причем, это настроение, которое присутствует и здесь, и в России у какого-то процента думающей публики. Вот они говорят: ей-Богу, печально смотреть на то, что сейчас происходит между Украиной и Россией, но вот Путин умрет, или Путина убьют, или Путина снимут, и все поменяется. Не поменяется!

АР. Да вот в том-то и дело.

СР. Не поменяется. Путин там, потому что есть спрос на такого Путина. Ни на Шойгу, ни на Жириновского, ни на Стрелкова, ни на Нарышкина – не знаю, на кого. Нынешней России нужен именно такой Путин. Россия прошла определенный этап, чтобы востребовать вот такого персонажа. Он просто оказался на своем месте. А вторая история в том, что... В свое время говорили о гении Муссолини. Гений Муссолини оказался только в том, что он тоже оказался... Соглашательство государств, от которых зависела судьба послевоенной Европы, после первой мировой войны, соглашательская политика... в не меньшей степени, чем с Гитлером, просто с Муссолини это еще в большей степени очевидно, потому что он еще более пустой персонаж был на самом деле, чем Гитлер. Вот он разросся до масштабов некоего гения именно благодаря некоему соглашательскому, обывательскому, потребительскому отношению стран, переживших страшную войну и считавших, что черт с ним. Про Гитлера-то много сказано. А с Муссолини еще более показательная история, потому что, на самом деле, Муссолини был еще более пустой с точки зрения исторической перспективы персонаж, чем Гитлер. У Гитлера все-таки определенные были, скажем так, незаурядные шаги. Чистый баловень судьбы! С Путиным - похожая история. В том, что Путин является Путиным, в значительной степени вина государств, которые позволили ему вырасти до кого и до чего он вырос. От Соединенных Штатов до Германии. Не в упрек им. Каждый из них преследует свою определенную историческую миссию, цель, защиту своих собственных национальных интересов. В итоге Путин стал Путиным благодаря потребительскому, обывательскому и соглашательскому отношению мира к такому явлению, к такой России, которая вытолкнула на поверхность такого персонажа.

АР. Но его же достижения с исторической точки зрения получаются в основном – "що не з’їм, то понадкусюю". Как и России.

СР. Не совсем.

АР. Началось с куска Приднестровья, Абхазия...

СР. Приднестровье началось не при Путине.

АР. Да, я говорю о России.

СР. Скажем так, в плане дестабилизации происходящего Путин преуспел... Россия при Путине, я бы так все-таки назвал... преуспела гораздо больше, чем Россия при Ельцине. По одной простой причине, что Ельцин и задачу такую не ставил. Можно списать на определенные экономические обстоятельства и так далее, но это часть истории. В плане дестабилизации Путин - гением я бы его не назвал - талантливый мастер дестабилизации, разной. Человек, который олицетворяет систему, которая не боится вкладывать деньги, силы, усилия, время в дестабилизацию всего, что можно дестабилизировать. От Венгрии и Болгарии до Испании. От Грузии до Молдовы. Он играет на противоречиях, он пытается расколоть окружающий мир, чтобы доказать значимость той территории, которую он возглавляет. При Ельцине такой именно деструктивной, раскольнической миссии у России не было. Россия пыталась играть мышцами, Россия пыталась просить, давить, воевать. Но политики раскола, политики дестабилизации, игры на противоречиях – такой не было. В этом смысле путинская Россия достаточно серьезно преуспела. И то, что мы имеем сейчас – с точки зрения отношения Запада к происходящему у нас – это отчасти и в значительной части именно влияние России, которая играет на противоречиях, по крайней мере, пытается играть. Это не означает, что он победит в этом, но это означает, что наш путь к победе достаточно усложнен.

АР. А какие его цели в Украине? Только дестабилизация?

СР. Конечная цель очевидна – он отказывает этому государству в праве на существование. И он не просто пытается это практически доказать, он еще и теоретически пытается доказать всем лидерам государств, с которыми существует – как бы два в одном. Он убежден, свято, искренне, я так думаю – я не залезу ему в мозги, и наверно, не хотел бы залезть ему в мозги, потому что мне хватает дряни, которая вокруг, еще к этой дряни причащаться, прости Господи! Он убежден, что это государство не имеет права на существование, что это недоразумение, историческое и геополитическое. Он считает своей определенной исторической миссией то, чтобы это государство исчезло, даже юридически. Не просто де факто, а и де юре одновременно. И он все для этого делает. Это в какой-то степени прагматическая история, в какой-то степени – параноидальная. Беда в том, что у него параноидальная составляющая и абсолютно прагматическая совпадают.

АР. И захватив часть Донбасса, он будет пытаться захватить весь Донбасс и двигаться дальше?

СР. Это зависит от массы обстоятельств. Невозможно прогнозировать, что будет делать Путин, если... Потому что это зависит от того, как поведем себя мы, как поведет себя ЕС, как поведет себя Брюссель отдельно, Берлин отдельно, Вашингтон отдельно и т.д. Наиболее очевидный, наиболее практичный вариант – что сейчас в его интересах? Я думаю, что на определенном этапе он заинтересован в замораживании конфликта. Он отвоевал условно для "ДНР" с "ЛНР" какую-то часть территории, морозится конфликт, после этого ситуация раскачивается, расшатывается. Она расшатывается здесь, изнутри. Играется на экономических противоречиях, на политических противоречиях, на внутренних противоречиях. Беда же в том, что не просто Путин этого хочет, а у нас, к сожалению, власть подставляется под все то, что как бы там абстрактно называется третьим Майданом. Он будет раскачивать ситуацию изнутри.

Экономика играет против нас. У нас валится все, что может завалиться. Есть объективные причины, но, к сожалению, мы еще субъективно этому всему подыгрываем. Так происходит. Мы – имеется в виду... к сожалению, я не могу себя отделять от государства. Государство очень много делает для того, чтобы происходило то, что происходит. Начиная от валютного курса и заканчивая отсутствием реформ. Начиная от отсутствия реальных наказаний за прошлые прегрешения, заканчивая нынешними прегрешениями, когда просто на старые схемы садятся новые смотрящие и ничего не меняется. И это все на фоне войны, падения курса гривни, огромного бюджетного дефицита, огромных заимствований извне и т.д. Он рассчитывает на что? Ситуация морозится, мы все равно вынуждены содержать армию, мы все равно вынуждены рефлексировать на телодвижения со стороны этих персонажей на востоке. А у нас валится экономика, у нас не происходят реформы, у нас растет недовольство, у нас растут тарифы. Он считает, что рано или поздно это взорвется изнутри. Ну а дальше он уже будет смотреть по ситуации, что с этим делать. Либо это как бы поглощение, что маловероятно, либо просто эта некая территория, которая фактически вернется в сферу его влияния, в зону его ответственности, на которой он просто будет рулить. Здесь будет сидеть какой-то условный персонаж, который не важно как будет называться, и не важно, как будет называться территория, но это будет сфера его влияния, сфера его ответственности. То есть либо поглощение, что маловероятно, но тоже возможно, либо просто расчленение. Отсутствие этого государства является его экономической целью, геополитической целью и совершенно параноидальной целью, которую он считает своей миссией.

АР. Последний вопрос. Что нам делать тогда, в таком случае?

СР. Первое, что нам надо делать, - нам надо игнорировать то, что думают остальные. В хорошем смысле слова. Игнорировать то, что думают в Берлине, в Москве, в Вашингтоне и т.д. Вот я приводил пример Хорватии. На самом деле там были совершенно разные истории развития этой ситуации. Государство – в лице руководства, в лице населения – для себя посчитало важным, необходимым и возможным сохранение этого государства в этих границах такими-то средствами. Есть хрестоматийный пример, на который часто ссылаются – понятно, что любая аналогия хромает, но тем не менее. Находясь во враждебном окружении, без особых теоретических шансов на существование государство Израиль выстояло в условиях враждебного для себя арабского мира. Как говорят, благодаря помощи Запада. Нет. Помощь Запада пришла тогда, Соединенных Штатов в частности, когда там убедились, что в этой стране есть лидеры и есть государство, и есть народ, которые готовы сопротивляться независимо от того, будут им помогать, не будут им помогать, считают ли окружающие, что это государство умрет завтра или не считают. Они видят цель, и они считают себя свободными от необходимости считаться со своим мнением. То есть, убежденность в своих силах и в своей правоте является определяющей. У нас сегодня находится определенный дисбаланс между тем, что, условно говоря, среди населения вырос процент тех, кто убежден в своей правоте и в своих силах. Но это не передается туда, где принимаются решения! Благодаря тому, что внизу количество людей, убежденных в своей силе и своей правоте, все еще высоко, это государство еще существует. Но для того, чтобы оно все-таки состоялось как государство – полноценным, востребованным, сильным – для этого нужно еще определенное равновесие между теми, кто внизу, и теми, кто наверху. Вот если это будет присутствовать, то тогда все будет замечательно. Если будет определенный перекос, победа будет не такой быстрой и не такой убедительной. Для меня, например, вопрос о том, будет ли существовать это государство, не стоит, - оно будет существовать.

АР. Оно должно существовать.

СР. Нет, не должно. Оно будет! И мне абсолютно все равно, верит или не верит Верховный Главнокомандующий наш в способность или неспособность нашей армии к сопротивлению. Верит или не верит Меркель в способность и готовность этого государства существовать. И что думает Путин. И чем больше будет людей убежденных в том, что это государство будет существовать независимо от того, что думают в Вашингтоне, в Москве и Брюсселе и какие планы у кого, вот тогда оно и состоится... Помимо Израиля еще массу примеров можно приводить, не массу – достаточно много. Но это показательные примеры. Мозги и воля в действительности являются необходимыми критериями, необходимыми условиями для существования государства... Более того, Израиль – еще помимо всего прочего пример того, как можно в условиях постоянной войны, перманентной, еще быть экономически состоятельным. Это к разговору о том, что вот война, поэтому реформы можно не проводить, можно золотовалютный запас немножко опустить и списать на войну и т.д. Можно, если задаться целью быть уверенным в своей силе и своей правоте. Просто и сложно одновременно. Вопрос времени и привычки... На цій бадьорій ноті...

АР. У меня еще много к тебе было вопросов, но мы будем заканчивать. Спасибо большое, что ты к нам пришел, и благодарю кафе "Калина", которое нас приютило в этот вечер.

Наши блоги