УкрРус

Председатель организации инвалидов АТО: ребят не надо жалеть - надо дать им возможность жить

  • Сергей Трискач
    Председатель ОО "Украинская ассоциация инвалидов АТО" Сергей Трискач
    Facebook.com

Пока там, на передовой, бойцы украинской армии уже третий год сражаются с врагом – здесь, в тылу, идет своя война. В том числе, и за тех, кто на Донбассе оставил здоровье, а может и жизнь. Как государство заботится о семьях погибших и об инвалидах? На что могут претендовать участники АТО и что они получают на самом деле? Откуда взялись 400 тысяч участников боевых действий и почему получить этот статус для реально воевавших бойцов до сих пор проблематично? Что, в конце концов, следует сделать государству Украина, чтобы после завершения войны мы не столкнулись с эпидемией суицидов среди вчерашних воинов? Об этом и многом другом "Обозревателю" рассказал председатель правления общественной организации "Украинская ассоциация инвалидов АТО" Сергей Трискач.

- Сергей Николаевич, для начала – пару слов о том, чем конкретно занимается ваша организация.

- Наша организация – Украинская ассоциация инвалидов АТО – была создана в прошлом году. Основали ее люди, прошедшие войну. У нас есть волонтеры, есть афганцы, есть инвалиды АТО… И основной нашей задачей изначально мы определили помощь тем людям, которые оставили здоровье там, на войне.

- Помощь какого плана?

- Прежде всего, мы ставили перед собой цель предоставлять помощь юридического характера. С этого начинали. Но в процессе сфера нашей деятельности существенно расширилась.

Начинали мы с того, что ездили в военный госпиталь, забирали оттуда ребят – и вывозили их на природу. Предоставляли возможность адаптироваться к социуму. Заодно информировали их о том, на что они могут претендовать, какие льготы могут получить, как им оформить денежную компенсацию за потерю здоровья, за инвалидность… Занимались также помощью в оформлении статуса участников боевых действий для добровольцев, которые воевали и погибли там, на Донбассе – и добивались выплаты семьям погибших ребят компенсации со стороны государства. Это, на самом деле, отнимало много времени, потому что законом все это предусмотрено, но за два с лишним года так и не удалось добиться эффективного выполнения принятых законов.

- Что конкретно вы имеете в виду?

- Вот, к примеру, приходят к нам люди из милиции – добровольцы, воевавшие в Нацгвардии. 125 человек. И они до сих пор имеют проблему с оформлением статуса участника боевых действий. Говорят: в удостоверениях им пишут, что они получили ранения "при защите общественного порядка". Ну, бред же! Какая защита общественного порядка, если человек год или больше реально воевал? Прошел АТО – или войну. Потому что на востоке Украины идет война – как бы ни хотелось некоторым доказать обратное.

- В чем проблема? Почему существующее законодательство не работает?

- Как по мне, основная проблема заключается в том, что очень многим чиновникам, работающим в этой сфере, просто плевать. Вот есть такая категория, которая просто "ходит на работу". Они не общаются с людьми, не вникают в проблемы, с которыми эти люди вынуждены жить – и относятся поверхностно. Пишут какие-то законы "с потолка", а не исходя из реальных потребностей общества.

Мне вообще кажется, что сегодня существуют две Украины. Существуют параллельно и никак не пересекаются. Одна Украина – та, которая воюет на востоке, которая истекает кровью, которая отдает последнее… И есть другая Украина, живущая мирной жизнью, не ощущающая того, что происходит на Донбассе, не понимающая, да и не желающая понять, что там каждый день гибнут или получают увечья люди…

Поэтому нормального сотрудничества общества и власти сегодня нет. Есть определенные потуги – но они очень медленные. Чрезвычайно медленные.

- Я все-таки не совсем понимаю… Допустим, я чиновник какой-то соцслужбы. Допустим даже, что мне абсолютно плевать на то, что там творится, на Донбассе. Но что мне стоит написать, что человек воевал и был ранен на фронте? Почему я буду выдумывать какие-то бытовые травмы? Я же не из собственного кармана буду этому ветерану деньги выплачивать! Или вы намекаете, что существуют какие-то рекомендации сверху искусственно "уменьшать" количество пострадавших во время боевых действий?

- Скажу так… Вот мы сейчас приближаемся к очередной годовщине иловайских событий. Я не хотел бы никого обвинять, потому что следствие еще не закончилось и мы не можем со стопроцентной уверенностью утверждать, что события там разворачивались так-то и так-то. Но там погибло очень много добровольцев. Пацанов из батальонов "Шахтер", "Донбасс". И лично мне не дает покоя вопрос, почему туда оправили именно их? И не было ли это акцией по уничтожению добровольцев?

Повторюсь: обвинять кого-либо в чем-либо пока преждевременно. Следствие еще идет – и именно оно должно сказать свое слово. Но вы даже представить себе не можете, насколько много ребят, участников боевых действий, прошедших Иловайск, говорят, когда приходят к нам: нас сливали. Целенаправленно сливали добробаты! Нас специально туда затащили!.. А ведь ВСУ, генералитет не мог не видеть потенциальную опасность. Проблема эта не появилась из ниоткуда. Все-таки военные операции – вещь не спонтанная, они планируются. Есть разведка, анализ ситуации. И отправить туда батальоны… 360 погибших! 200 пропавших без вести…

А вообще, знаете – сейчас ведь пишется новейшая история Украины. Прямо сегодня, в эту самую минуту. У нас появляются новые герои. Патриоты, которые отправились на войну, совершали там героические поступки – и многие из них поплатились за свой выбор защищать родину здоровьем, а то и жизнью.

Поэтому мы начали отдельный проект и о таких людях пишем книгу. Точнее, мы спонсируем это дело. Есть у нас такая писательница – Валентина Розуменко. Мы знакомим ее с настоящими героями и она пишет их истории. Об этих людях мало кто знает, хотя они совершали поступки, на которых должны воспитываться наши потомки. И если сейчас мы не зафиксируем истории подвигов этих людей – через год-два это все забудется. Канет в Лету. Ведь телевидение сегодня об этом уже не говорит, понимаете? Поэтому мы и пытаемся поднимать эту тему. Чтобы люди видели. Чтобы общество знало. Чтобы никто не забывал, что сегодня идет война – реальная война за независимость Украины. И на этой войне калечатся и гибнут патриоты. Неужели они не заслужили, чтобы государство о них заботилось?

Но вместо заботы мы видим дельцов вроде Сушкевича. Эти люди работали во времена Януковича, работали при любой власти за последние 15 лет. У них не болит сердце – они просто зарабатывают деньги. Мы не видели их на Майдане, мы не видим их на войне. Но мы видим их потуги перетянуть на себя все финансовые потоки. Точнее, удержать – поскольку они как держали эти потоки, так и держат. И не намерены хоть в чем-то уступить.

- Приведите пример.

- Мы сегодня бьемся над созданием реабилитационного центра – на условиях государственно-частного партнерства. Так вот – помощи со стороны государства мы не видим.

Дело в том, что у нас налажено сотрудничество с международными фондами, благотворительными организациями. От ним мы получаем лекарства и с помощью Фейсбука ищем людей, которым они необходимы. Поднимали вопрос перед министром здравоохранения по поводу того, что сегодня АТОшники вынуждены лечиться за свой счет. Пока человек воюет – он может лежать в военном госпитале. Но как только демобилизовался, как только перестал числиться в армии – он уже не может там лечиться. И вот человек, потерявший здоровье на войне и попавший в больницу, должен платить за лечение. Ну это же позор!

- И что ответил вам министр?

- Сказал, что пока не будет страховой медицины – они никак не могут изменить существующую ситуацию.

Понимаете, сегодня ведь патриоты есть и среди представителей власти. И в высоких кабинетах встречаются люди, которые осознают существующие проблемы и пытаются помочь. Когда мы приходим на комитет Верховной Рады к Третьякову – мы чувствуем желание сотрудничать. Когда мы обращаемся, например, к депутату Алексею Савченко – можем рассчитывать на то, что он нам поможет. Много нормальных людей есть и в Министерстве соцполитики. Тот же Шевченко, первый зам министра. Вот я вижу – он болеет за происходящее. Он искренне сопереживает, когда, к примеру, я привожу к нему парня без руки, у которого установлен плохой протез, постоянно падающий. Ему необходимо что-то делать с этим протезом – а он никак не может пробить стену равнодушия и добиться выплаты положенной ему за получение инвалидности в бою компенсации…

В общем, есть люди, которым можно позвонить, к которым можно прийти – и решить проблему. Но есть и те, которые не хотят палец о палец ударить. "Ой, я занят… Сейчас никак не могу… Ой, перезвоните попозже, через день, а лучше – через неделю"… Это же неправильно. Коммуникация власти и общества должна происходить каждый день, каждую минуту. И она должна быть эффективной.

- Вы упомянули о том, что планировали создать реабилитационный центр…

- Да, у нас есть наработки по созданию такого центра. Но мы не можем добиться поддержки от государства. В то же время такие, как тот же Сушкевич, за государственные деньги строят частные санатории. Например, один такой есть в Евпатории. Он находится в частной собственности, но строился за государственные деньги. И сейчас этот санаторий, где сидит сын Сушкевича, принимает Аксенова, лечит сепаратистов, убивающих наших ребят на Донбассе… А сейчас тот же Сушкевич добивается, чтобы государство проплатило отдых и лечение там, в оккупированной Евпатории, наших параолимпийцев. Можете себе такое представить? Я не знаю, куда смотрит СБУ, если честно. Почему молчит общественность?

По похожей схеме работает и Западный реабилитационный центр. Вроде как по документам собственниками его являются какие-то инвалиды. Там тоже финансирование полностью идет из государственной казны.

И в это же время на финансирование действительно государственных санаториев денег нет. Вот мы недавно были во Львове. Современный санаторий, строящийся уже 7 лет, с 2009 года – с большими комнатами, с современными помещениями, с кондиционированием, спортзалами, беговыми дорожками, рядом есть источник минеральной воды – строительство сегодня остановлено. Нет денег. А не хватает там всего 40 млн грн – для достройки еще одного корпуса, что позволило бы одновременно принимать там не 300, а 450 человек. Но никто ничего не делает, чтобы достроить и запустить этот санаторий. Находящийся, между прочим, в собственности государства.

Мы не так давно ездили туда с делегацией НАТО. Так вот: трастовый фонд НАТО готов взять на себя финансирование этого санатория для оздоровления наших бойцов – а государство не может найти смехотворные 40 миллионов, чтобы его достроить.

- Давайте вернемся к теме оформления УБД. Судя по тому, что вы рассказываете, получить этот статус – достаточно проблематично. Так откуда взялись 400 тысяч участников боевых действий? Ведь такая цифра не так давно была озвучена?

- Для меня это тоже очень большой вопрос. Дело в том, что у нас любой, кто просто зашел на линию, уже может претендовать на этот статус. Вот и получается: получил командировку, с какой-то комиссией приехал инспектировать – все, ты уже побывал в зоне АТО, тебе уже положено. Думаю, это решается на уровне командного состава МВД, ВСУ. Оформлением УБД тоже ведь люди занимаются – непременно найдутся и те, кто сделает себе статус на халяву.

В идеале, нужно было бы создать комиссию, которая бы все документы поднимала по-новой, пересматривала…

- Может, следует ввести какое-то своеобразное "зонирование"? Чтобы все-таки льготы для человека, проведшего год на "ноле", отличались от льгот, которые получает человек, просидевший всю ротацию, допустим, в Краматорске?

- В идеальном мире это было бы неплохо. У нас – очень сложно. Сложности будут, к примеру, с определением, кто где был. Начнутся спекуляции по этому поводу. Как-никак, война идет третий год. Человек мог сидеть все время где-то в тылу, а потом раз съездить на передок и получить ранение… Хотя какое ранение? Большинство таких "героев" даже если приезжают на передовую – при первых же звуках обстрела прыгают в машину и бегут оттуда, сломя голову…

Так что то, о чем вы говорите, это очень сложно. В нынешних наших реалиях – практически невозможно.

- На что может претендовать участник боевых действий? Какие права есть у воевавшего человека, у того, кто получил ранение или инвалидность? Как государство поддерживает семьи погибших?

- Что касается семей погибших, то, к примеру, местные власти отдельно принимают решение, освобождать их от оплаты коммунальных услуг или компенсировать им эти расходы. Это делает местная власть. Насколько я понимаю, отдельного закона по семьям погибших сегодня нет.

Эти семьи также получают компенсацию – 600 с лишним тысяч гривен. Если же у семьи плохие жилищные условия – они могут претендовать также на получение квартиры. Даже если эта семья не стояла в квартирной очереди.

Что касается инвалидов, то инвалиды 1 группы получают компенсацию в размере 312 тысяч гривен.

Для семей погибших и для инвалидов 1 и 2 групп предусмотрены государственные субвенции на приобретение жилья. Минсоцполитики выделяются деньги на закупку квартир для этих категорий.

- О каких деньгах идет речь?

- В прошлом году это было порядка 300 млн грн на всю Украину. Киев, к примеру получил около 60 млн грн. Но использовали меньше 20 млн.

- Почему?

- Проблема – снова в чиновниках. Они боятся брать эти деньги. Потому что застройщик должен продать квартиру с НДС за государственные деньги. Безнал должен поступить подрядчику, который построил дом. И человек, которому положена квартира в этом доме, должен въехать в полностью обустроенную квартиру. Там должен быть хотя бы минимальный ремонт, а не голые стены… Хотя многие люди уже согласны делать ремонт сами – дайте только квартиру. Но на местах сегодня нет желания у чиновников сделать хоть что-то хорошее для людей. Все, что их интересует – прикрыть себя. Как бы чего не случилось.

Кстати, во многих государственных организациях до сих пор сидят откровенные сепаратисты. Знаю парня из Черкасс, который ходил к местным чиновникам, говорил – вот нам вроде земля положена, мне нужна земля. Знаете, что ему ответили? "Нужна тебе земля – полтора на два и метр в глубину". Он тогда пообещал этому чиновнику, что еще раз придет к нему в кабинет – когда побратимы с фронта вернутся…

Понимаете, пока мы не поменяем полностью людей во власти – изменить государство нам будет ой как тяжело.

Льготы есть. Законы есть. Но они неэффективно реализуются на местах. Вроде как и приняли нужные и важные законы, вроде бы и политическая воля изменить ситуацию есть. Не хватает "мелочи": чтобы эти законы работали. А для этого чиновников надо стимулировать. Или выходить на улицы и требовать. Или, как мы, писать всюду письма с просьбой членов нашей Ассоциации ввести в комиссии по распределению жилья, по распределению земельных участков. Есть те, кто наши просьбы слышит и идет на встречу. А есть и те, кто нас игнорирует. Так что только через давление общественности на власть можно хоть что-то сдвинуть с мертвой точки.

Пока же все продвигается с колоссальным скрипом. Вы знаете, что в радиусе 50 км вокруг Киева никто не может получить землю? Дальше – возможно, тебе и дадут. Ближе – земли просто нет. И вопрос никак не решается. В той же Быковне с 2014 года все делят-делят, раздают кому-то участки, потом забирают, делят по-новой… Участок до сих пор там не получил ни один АТОшник.

Похожая история – с машинами для инвалидов. Ни один инвалид АТО машину пока не получил.

- А имеют право?

- А как же? Государство должно обеспечить. Либо он имеет право пригнать из-за границы без растаможки или государство должно бесплатно дать ему нашу "Таврию". Но чтобы пригнать машину из-за границы тоже ведь нужны деньги.

Во всем мире этот вопрос решается просто: человеку выдают банковскую карту с определенной суммой денег на счету. И ты уже сам смотри – какую машину ты хочешь, вложишься ли ты в существующий бюджет или захочешь что-то подороже и доплатишь из собственного кармана. Потому что то, что гипотетически может выделить инвалиду АТО государство Украина, вряд ли ему подойдет. Человеку с протезами сложно сидеть в машине, где он коленками себе уши прикрывает…

Вообще пока ситуация не очень радужная. Больше двух лет идет война. И потуги, предпринимаемые государством в плане поддержки участников АТО хоть и есть, но они минимальны. Современного реабилитационного центра у нас до сих пор нет. Те, что есть, размещены на базе унаследованных еще после СССР санаториев. Они запущены настолкьо, что проще их снести и построить заново, чем приводить в порядок. Проще и дешевле.

У нас нет протезирования. У нас негде проводить реабилитацию. Нет школы ходьбы. Толковых специалистов-реабилитологов катастрофически не хватает. Протезы, которые производятся в Украине, практически непригодны к использованию.

А война не закончилась. Мы уже имеем очень много раненых, очень много инвалидов. И их будет еще больше. Так что делать хоть что-то нам надо срочно. Потому что будут суициды. Они уже происходят и чем дальше, тем более массовый характер будет обретать это явление. Будут распадаться семьи… Этим всем должно заниматься государство.

- Если говорить о других направлениях деятельности вашей организации – работаете ли вы, к примеру, с "Правым сектором"? Они ведь до сих пор не входят в подчинение к какой-то государственной структуре – а значит, у них еще больше проблем и с УБД, и со всем прочим…

- С ними работает государственная служба. Есть такой Владимир Васильевич Примаченко – так к нему сегодня стоит очередь из добровольцев. И из "Правого сектора", и из "Айдара", и из подразделений МВД… К нему ходят люди, которые пошли на фронт добровольцами, а теперь не могут узаконить свой статус. Особенно большая проблема у ОУН и "Правого сектора". Там много добровольцев из других стран, которые бросили все и приехали воевать за Украину. В ОУН, к примеру, есть парень Паша, гражданин России. Он жил в Москве – а потом приехал сюда, отвоевал в донецком аэропорту… Сейчас хочет снова вернуться на войну. Никак ему не удается получить гражданство. Он и в Россию не может вернуться, и Украине он не нужен. Так что ему, возможно, только и остается, что снова идти воевать. Хоть что-то делать. Потому что поехать в Россию за справками, которые требуют у него в миграционной службе, он никак не может. Та же проблема – и у беларусов, которые воюют на нашей стороне на Донбассе.

Они даже шутят между собой по поводу того, что граждаство Украины получили лишь бывший российский ФСБшник и беларуский КГБшник. А простые бойцы никому не нужны – хоть и просят дать гражданство и у президента, и у всех государственных структур.

- Вы и гражданством для иностранцев-добровольцев занимаетесь?

- Очень мало. Понимаете, у нас острый кадровый голод.

Вообще мы сейчас думаем над созданием коммерческой структуры, куда планируем брать людей со своими проектами. Хотим дать людям возможность работать. Потому что ходить к человеку и постоянно ему помогать – это неправильно. Для многих инвалидов-АТОшников это унизительно. Они говорят: мы готовы работать – дайте нам только такую возможность! Мы хотим делать что-то, хотим быть полезными.

И это нормальное желание нормальных людей – людей, имеющих "стержень".

Мы же хотим помочь людям, прошедшим войну и потерявшим здоровье, не замкнуться в себе. Пусть они приходят к нам. Мы найдем им работу. А когда запустим коммерческую структуру – у них появятся новые возможности не только адаптироваться к новой жизни, но и зарабатывать деньги и на себя, и на содержание своей семьи. Чтобы они не жили на одну пенсию.

- Что имеется в виду под коммерческой структурой?

- Мы - общественная организация инвалидов. Мы имеем статус всеукраинской организации. И мы можем создать коммерческую структуру, которая бы имела льготы по налогообложению, по уплате НДС и по уплате аренды на землю. Такие предприятия есть. Это был закон Сушкевича раньше. Я сам никогда не знал, что что-то подобное существует. Мы только начинаем вникать в эту систему. И год никак не можем туда пробиться.

Мы хотим привлечь к нам больше людей с инвалидностью, участников боевых действий. Пусть приходят к нам с предложениями. Как они видят возможные пути улучшения ситуации? Что можно сделать? Посмотрите на Сашу Чалапчия. Человек, воевавший в ДАП, потерявший там обе ноги, получил маленький кредит, земельный участок – и наладил производство пелет.

Так что главное – дать человеку возможности для самореализации. Это мы и хотим сделать – через коммерцию. Не нужно прыгать вокруг него и жалеть – нужно дать ему возможность снова влиться в общество. Найти свое место с учетом новой реальности.

- А ваша организация коммерческая чем будет заниматься?

- Мы еще точно не знаем. Хотим этот проект запустить, сделать его публичным, может, пригласить какие-то банки, какие-то мощные коммерческие структуры. Чтобы дать возможность ребятам жить.

Что это будет – мы еще не знаем. Большинство ниш на нынешнем бизнес-рынке заняты. Так что пока мы ищем направление, в котором сможем работать.

Тем временем стараемся хотя бы минимально дать возможность нашим членам реализовать себя. Налаживаем сотрудничество с разными предприятиями, курсами, которые на волонтерских основаниях обучают участников АТО с инвалидностью. Например, мы отправили больше 60 человек на курсы вождения – и они уже получили права. Мы сотрудничаем со стоматологией, которая помогает ребятам. Есть некоторые профессии, которые могут получить наши подопечные.

Или вот, к примеру, зимой мы пришли в Институт Богомольца, предложили помочь нам в протезировании ребят. У них есть студенты-практиканты и мы в итоге договорились, что Институт будет бесплатно лечить и протезировать бойцов. Кроме имплантов – потому что это дорогое удовольствие. Ведем переговоры с метрополитеном, с "Киевпасстрансом", чтобы они брали инвалидов АТО на работу. С частными фирмами ведем подобные переговоры…

Пока так. Это немного – но это первый шаг, чтобы дать возможность людям жить.

- За счет чего существуете?

- Первые полгода – за собственные деньги. Потом подали заявку на участие в программе государственной службы – и получили финансирование. Неплохое, кстати. Больше, чем другие организации.

Сегодня в Украине существует 37 ветеранских общественных организаций, имеющих статус всеукраинских и финансирование которых предусмотрено законом. На них все было выделено 10 млн грн. Сушкевич, правда, пытался половину забрать на своих параолимпийцев, инвалидов. Но мы отстояли и эти деньги пошли только на ветеранские организации.

Из этих 37 организаций лишь 10 занимаются ребятами из АТО. Остальные – это ветераны-подводники, ветераны разведки, ветераны-офицеры и так далее…

Проблема в том, что существуют серьезные ограничения в использовании этих денег. Есть такая статья 176, которая регламентирует их использование. То есть мы можем тратить их на возложение цветов, проведение каких-то творческих вечеров, различных мероприятий, даже на материальное поощрение… Но мы не можем за эти деньги проплатить лечение тяжело раненого бойца, поставить протез инвалиду…

Я на общественном совете поднимал этот вопрос. На протезирование за рубежом тратится 150 млн грн. Говорю: дайте нам эти деньги – и мы все эти технологии западные сюда затащим. А это – рабочие места. Это создание современной протезной отрасли – здесь, в Украине, сегодня. Это возможность для наших ребят работать. Получение протезов, обслуживание протезов, их ремонт.

Но пока мы видим неэффективное использование этих средств.

Так что вот так. Хочется что-то большее сделать, а нельзя. И надо работать над этим. Хотя, если честно, у меня сегодня такое чувство, что возвращается старая власть. Впрочем, она далеко и не уходила…

Наши блоги