УкрРус

"От голода я ел муравьев и червяков": история физрука, пережившего "Иловайскую мясорубку" и плен

Читати українською
  • Владимир Донос потерял ногу под Иловайском и выжил в плену
    1/7
    Владимир Донос потерял ногу под Иловайском и выжил в плену

Зачастую солдаты, приехав с фронта без ног или рук, очень тяжело вписываются в обычную мирную жизнь. Чтобы справиться с поствоенным синдромом, вчерашние менеджеры и госслужащие, вернувшись из АТО, становятся волонтерами, сотрудниками благотворительных организаций и центров помощи инвалидам.

В этом смысле 43-летний Владимир Донос из Гадяча уникален. За три с половиной месяца в зоне АТО он успел спасти жизни десяткам солдат, лишиться ноги, едва не умереть от гангрены, жажды и голода, попасть в застенки "ДНР"... Но освободившись из плена и поставив протез... как ни в чем ни бывало вернулся в школу преподавать физкультуру и начальную военную подготовку. Отсутствие ноги его не смущает: "Мой декан в институте говорил, что хороший физкультурник не тот, кто быстро бегает, а кто научит хорошо бегать детей" - объясняет Владимир Михайлович.

Владимир Донос

Ученики Владимира Доноса признаются: он и раньше рассказывал им, как собирать воду с кустов, что можно есть в улитках и муравьях, как обеззаразить рану мочой. Но эти разговоры дети всерьез не воспринимали и втихаря подсмеивались над учителем. Пока не увидели Владимира Михайловича совершенно седого и без ноги. Теперь дети понимают, что именно благодаря своей выносливости, силе духа и знаниям о том, как выживать в экстремальных условиях, их учитель остался жив.

О школе, где он проработал 25 лет, о любимой жене Ярославе, о войне и пяти самых страшных днях своей жизни Владимир Донос рассказал "Обозревателю".

Далее – от первого лица.

Ну какой я герой!

Не люблю, когда меня называют героем. Какой там герой, если я даже до Иловайска не дошел! Я простой санитар. Хотя медицину на дух не переношу. У меня мама была медсестрой, но все эти таблеточки, болезни терпеть не могу. Почему стал санитаром? Да потому что больше некому было! Я ведь окончил Харьковский институт физкультуры, хорошо знал анатомию человека, умел квалифицированно оказывать первую помощь.

Когда Россия аннексировала Крым, не смог дома сидеть. Записался добровольцем на фронт. В военкомате тогда еще не знали, что с нами делать, в тетрадочку записывали данные, обещали перезвонить. Через несколько месяцев меня действительно призвали и отправили в учебку в Кировоград. Стрелять там мало давали. Но поскольку большинство мобилизованных были взрослыми опытными мужиками (все служили срочную службу, многие побывали в Чечне, Ираке, Югославии), нас быстро укомплектовали и отправили в Краматорск.

Об обеспечении лучше не говорить. Патронов и оружия дали - сколько хочешь, но форма и ботинки разлезались по швам, "железные горшки" времен Великой Отечественной войны служили касками, а бронежилет не останавливал даже пистолетную пулю. В общем, весело было.

Кормили тоже не всегда съедобным: я не капризный, но склизкую прокисшую кашу есть было невозможно. А хуже всего на фронте было с лекарствами. Каждому бойцу выдавался марлевый тампон и жгут. Всё! Сколько я ни ругался по этому поводу с командованием, ответ был всегда один: "Идите в бой, лекарства мы подвезем". Но я хорошо понимал, что никто ничего не подвезет.

Поэтому, когда нас собрались отправлять на Иловайск, я правдами и неправдами раздобыл хотя бы самое необходимое: противошоковые препараты, индивидуальные перевязочные пакеты. Напихал их себе в разгрузку. 28 августа 2014 года мы загрузились в вертолеты и полетели на Иловайск.

Иловайский котел

Один из наших вертолетов упал, остальные приземлились километров за 80 до Иловайска. Мы не знали, куда идти, что делать, где мы находимся. Командиры между собой договориться не могли, все боялись слива информации, в итоге расплачивались за их некомпетентность мы. Своими жизнями.

Владимир Донос

Нашу группу в сопровождении двух БМП с бойцами соседнего подразделения послали в Иловайск на подмогу тем, кто очутился в "котле". Отправили нас именно по той дороге, где накануне "сепары" расстреляли украинских солдат. Та территория не была взята и зачищена! Получается, командиры нас послали на верную смерть.

Враг "пас" колонну всю дорогу: стоило остановиться на секунду, тут же открывался огонь. Многих ребят ранило уже тогда. Я перевязывал их, парню, у которого торчала из бедра кость, вколол обезболивающее. То единственное обезболивающее, которое я перед поездкой выменял за свою гранату...

Один среди трупов

Когда сломалась машина, в которой везли раненых, мы вынуждены были остановиться. Нас тут же накрыло шквальным огнем минометов. БМП подстрелили артиллерийской зениткой. Ребята вокруг взрывались, как мыльные пузыри. Один, второй, третий... На мне валялись куски человеческого мяса. Я осмотрелся. Увидел каску моего друга Жени. Не понял, чего он ее сбросил. А потом увидел, что внутри... Женькина голова. С распахнутыми зелеными глазами...

С нашей БМП только один хлопец чудом не пострадал. Он помог мне выбраться. У меня был пробит локоть, правая стопа висела на лоскуте кожи. Парень оттащил меня в лесопосадку и побежал за медиками. Вернуться не смог: территорию продолжали плотно обстреливать. Да и как меня могли найти: у нашего подразделения были карты 1953-го года. В них Мариуполь еще Ждановым назывался, многих сел не было, на месте леса было указано поле. Как по таким картам можно вообще куда-то дойти?!

Я остался один, если не считать трупов наших ребят вокруг. Ногу перевязал жгутом, чтобы не истечь кровью. Медикаментов никаких не было. Сухпаек тоже остался в подбитом БМП. Ночью пошел дождь. Лежать на земле было очень холодно, но хоть дождевой воды набрал в каску.

Когда начался обстрел "Градами", меня забросало землей, но я все время держал каску с водой. Если бы она перевернулась, я умер от бы от жажды. Еды не было, а белок организму был необходим. Я вспомнил поговорку: "Если в твою тарелку что-то упало и шевелится, значит белок. Если не шевелится – значит, витамин".

Выковыривал из земли червяков и букашек, ел. Облизывал руку, клал на землю, чтобы на нее заползли муравьи – ел и их. На третий день так ослаб, что поймать муравья уже не мог. Рана стала нагнаиваться, началась гангрена. Хотел на нее помочиться, чтобы обеззаразить – уже было нечем. А если бы и было чем, я бы все выпил.

"Грады" начисто снесли все ветки, которые были надо мной. Днем солнце пекло немилосердно. А у меня еще и жар от ранения. Температура зашкаливала. Я понял, что умираю. И нашел выход: палкой сдвинул на ноге бинты (дотянуться до нее рукой уже не мог), оголил рану и стал ждать, чтобы ее обсели мухи. На второй день в ране, наконец, начали копошиться черви. Опарыши выели гной, температура спала, стало легче.

Отрывки из дневника

Владимир Донос нашел в кармане маленький блокнот и ручку и лежа на земле, не в состоянии даже перекатиться или перевернуться на бок, вел полевой дневник. Зачем? "Чтобы не впасть в отчаяние, не сойти с ума, чтобы было, что показать детям и внукам, и чтобы легче было терпеть жуткие боли в ноге," объясняет он. Читать свой дневник он никому не дает. Но выдержки из него были опубликованы в книге Евгения Положия "Иловайск". Предлагаем их читателям "Обозревателя":

"Место дислокации — неизвестно. Часы остановились в 8:06. Время — приблизительно после обеда. Прошел дождь. Боялся, что ночью замерзну. Хочу пить. Воюют политики, а мы — мясо. На мне везде мясо. Ребят разорвало. Куски человеческого мяса похожи на баранину. Уже слетаются мухи. Вот для кого война — мать родная. Болят пальцы на ноге, и пятка, и косточка, которых уже нет".

"Сыну — учись, матери — гордись, жене — не отчаивайся, дочке — последовательности. Больно. Брату — помогай. Себе — меня найдут еще живого. Опять пошел дождь. Если до вечера не высохну — замерзну. Встать не могу. От боли теряю сознание. Могу пошевелить только правой рукой и левой ногой. Кости торчат из лодыжки, как из свиной ноги. Белые и круглые. Ослаб. Нет четкой мысли. Олег, спасибо за броник. Реально помог, только зачем — неизвестно".

"Доброе утро. Замерз так, что боков не чувствую. Росу не выпил, а что буду пить, не знаю. Ночью работали "Грады". "Зеленку" не узнать. Рядом били. Нужно обработать рану и перемотать. Интересно, где берц? Как он? Хочу квашеных яблок. Мокрых и сочных. И арбуз. Меня уже, наверное, записали в "200-е", и похоронку прислали. Как мама переживет?"

"Когда на моей ноге начнут пастись мухи? Когда она начнет гнить? Доживу ли? А нам обещали медикаменты. Суки. Ничего не дали, кроме жгута и бинта. Где моя аптечка? Как мы заехали в осиное гнездо? Где карта, где колонна? Где отцы-командиры, которые обещали никого не бросать? А они и не чухаются. Насрать им на нас. Собственные шкуры им дороже. Завтра начнут вонять трупы и моя стопа. А еще через пару дней — и я сам. Пить… Солнце садится. Вряд ли дотяну до утра. Всегда старался поступать по совести. Если кого обидел, прошу прощения. Имею честь".

Владимир Донос

Спасение и плен

- Дневник я вел только первые несколько дней, - продолжает Владимир Донос. – Потом слишком ослаб, а на исходе пятых суток вообще потерял сознание. Был готов к смерти – даже написал маркером на руке свою фамилию, чтобы мое тело могли опознать.

Все-таки очнулся. Увидел трех местных жителей, которые ходили и собирали то, что осталось на поле боя. Мужики подошли ко мне, увидели, что я ранен. Сказали, что скоро вернутся. Вскоре привели с собой женщину по имени Света, она уколола мне димедрол. По правде сказать, я был в таком состоянии, что облегчения не почувствовал.

Еще местные принесли мне воды, сала и борща. Сало есть не мог, борщ вылакал, а воду оставил на потом: кто знал, сколько мне еще пришлось бы там пролежать? Но мужики загрузили меня в машину и отвезли в разгромленную больницу города Старобешево. Это уже была территория, подконтрольная "ДНР".

Старобешевские врачи вызвали реанимобиль из Донецка. За мной приехали двое; сепаратист и донской казак в папахе и с лампасами. Они полдня возили меня по всем больницам Донецка, потому что никто из врачей не хотел брать "укропа". Но "дэнээровцы" были настойчивы: видать, получили приказ подлатать меня и захватить в плен, чтобы потом обменять на своих. Они все считали меня спецназовцем. Никто не верил, что просто санитар может прожить пять дней без воды, еды, лекарств и... ноги.

Приняла меня только донецкая городская больница № 9. Здесь мне ампутировали ногу, поставили нужные капельницы, чтобы я очухался. Через три дня, когда стало ясно, что я уже точно не умру, меня перевели в больницу имени Калинина, где посадили в подвал для военнопленных.

Сначала хотели менять одного меня на четырех террористов, находящихся в плену в Украине. Потом согласились на схему "три на три".

Владимир Донос

19 сентября президент Украины на своей страничке в Твиттере написал: "Сегодня из плена освобождены три украинских офицера-разведчика". И указал мою фамилию, хотя я никакой не офицер и не разведчик. Мы потом с женой смеялись – мол, пусть теперь сепаратисты себе локти кусают, что так и не смогли расколоть "разведчика" и выудить из него секретную информацию.

Возвращение

- Я сделала все, чтобы вытащить мужа из плена, - вспоминает Ярослава Донос. – Связь с ним пропала сразу после того страшного обстрела. Только когда он попал в старобешевскую больницу, я узнала, что Вова тяжело ранен. Позже – что попал в больницу на вражеской территории, в Донецк.

Владимир Донос

Казалось, что ничего хуже этого с ним уже приключиться не может. Ошиблась: муж попал в плен. Я обивала пороги депутатов, Министерства обороны, СБУ, обращалась в штаб Ахметова и Офицерский корпус. Дошло до смешного: мне на мобильный позвонили сами "дэнээровцы". Попытались уточнить, не замышляет ли украинская сторона провокаций во время обмена пленными.

19 сентября, спустя почти три недели плена, мой муж, наконец, был на свободе. Его повезли в днепропетровский госпиталь. Вова попросил меня привезти ему квашеных арбузов и яблок, печенки, творога...

Когда я увидела его – желтого, вполовину похудевшего, с трудом удержалась, чтобы не расплакаться. А теперь, как видите, он уже поправился, пришел в себя.

Если меня начинают жалеть, мол, у меня муж-калека, это горе, - я недоумеваю. Он ведь жив, он дома! Да еще и на работу вернулся. Вова преподает начальную военную подготовку и физкультуру, общается с коллегами, рассказывает ученикам о войне. Он занимается любимой работой и абсолютно счастлив.

Владимир Донос

- Единственно, о чем теперь мечтаю – иметь пусть подержанный, но нормальный автомобиль, - вздыхает Владимир Донос. – Допотопный тарантас, на котором я сейчас катаюсь, заводится через раз, зимой на нем вообще ездить невозможно. На уроки и с уроков в холодное время года добираюсь на такси, а на это уходит почти вся зарплата. От государства ждать помощи не приходится. Может быть, кто-то из ваших читателей согласится помочь?

P.S. Те, у кого есть желание помочь Владимиру Доносу, могут связаться с его женой Ярославой по телефону: 050 817 02 36.

Наши блоги